– Все же удивительно, как быстро может поменяться мнение общества о художнике. Буквально за одну ночь.
– Да, пожалуй, – согласился Уорник. – Такие перемены можно назвать быстрыми, но не внезапными. Этот процесс скорее сродни тому, как тело самоисцеляется, пока мы спим и видим сны. Кто знает, быть может, мир тоже погружается в сон?
– Допустим. – Дэниел с любопытством взглянул на Уорника, однако тот лишь с молчаливой улыбкой разглядывал монашек в бегах, показывающих пальцем на рисунок Апстоун. – И все же это странно.
Уорник повернулся и жестом пригласил Дэниела выйти.
Они неспешно зашагали по коридору.
– Как ваши дела, Дэниел? – спросил Бальтазар. – Когда мы виделись в последний раз, вы были в творческом отпуске. Писали книгу, не так ли? Вы ее закончили?
Дэниел мотнул головой.
– Нет. Странное дело: я, кажется, перегорел. Отказался от своей первоначальной затеи – писать нон-фикшн, то есть. В последнее время я всерьез подумываю о совершенно другом.
– А именно?
– Хочу написать роман. Подал заявление на продление отпуска в «Горизонте» – они, конечно, не рады, но я могу писать для них и удаленно. «Лондонский дневник Роулендса», что-нибудь в таком духе. На крайний случай я всегда могу разорить свой накопительный пенсионный счет.
– Так вот, я по-прежнему живу у своего друга Ника Хейворда, – продолжал Дэниел. – Обдумываю новый замысел. У меня были наработки к той, первоначальной книге, плюс… еще кое-что случилось, в общем, появились новые мысли. Я хочу объединить все это в нечто совершенно новое – новое для меня, конечно. Будет роман!
– Роман. – Бальтазар Уорник поднял голову и таинственно улыбнулся. – А название уже есть?
– Да. «Бренная любовь». Так должна была называться книга, которую я задумал изначально.
– Вы уже уведомили издателя о столь внезапных переменах?
– Пока нет. Думаю просто вручить им готовую рукопись и дать деру.
Бальтазар засмеялся.
– Что ж, если вам понадобится помощь, когда придет время, – дайте знать. Возможно, мне удастся свести вас с нужными людьми.
Он помедлил и оглянулся на зал, из которого они только что вышли.
– Вы знакомы с работами Шарлотт Мойлан?
– Мойлан? – переспросил Дэниел и пожал плечами. – Не особенно. Очередная радикальная феминистка?
– Надо вас познакомить. Она гораздо интереснее, чем может показаться.
Дэниел покачал головой.
– Интересных женщин для меня больше не существует. По крайней мере, пока я не разделаюсь с книгой.
Они вышли на улицу, где над Темзой, отражаясь от складских зданий и купола Собора святого Павла, едва различимого за небоскребами, Лондонским Оком и воздушной паутиной моста Тысячелетия, струился сине-сиреневый свет раннего вечера. Дэниел шел к стоянке, где припарковал свой мотоцикл, а Уорник – пешком на север от «Винополиса», туда, где у него была назначена встреча.
– Я с радостью позвал бы вас с собой, но… что поделать, узкий круг доверенных лиц, – виновато произнес Уорник. – Рассел оставил нам целую уйму дел. Некоторыми из них я предпочел бы пренебречь, однако…
Он печально улыбнулся, затем протянул Дэниелу руку.
– Долг есть долг. Рад, что наткнулся на вас, Дэниел. Удачи с романом. И, пожалуйста, позвоните мне, когда вернетесь в Вашингтон.
Дэниел пожал ему руку и улыбнулся.
– Непременно. Спасибо.
Он встал и проводил взглядом профессора Уорника. Тот прошел по набережной – обманчиво маленький человек в обманчиво большом городе – и скрылся в лондонских сумерках.
Было два часа ночи, когда Ник вернулся домой. Пьяно прокричав что-то на прощанье друзьям, он с грохотом взлетел по лестнице.
– Малыш Дэнни! – взревел он, вламываясь в кухню. – Проснись и пой! Ты не поверишь, кто подошел ко мне после концерта, просто охрене…
Он замер. В комнате горели все светильники. Из колонок стереосистемы неслась музыка – электроклэшевая версия «Песни любви и смерти». С какого перепугу Дэниел слушает
– Какого хрена?! – вопросил Ник.
– Заткнись, – ответил Дэниел и хмуро уставился на компьютерный экран; у него под рукой лежали стопки книг и дисков: «Избранные стихотворения» Лауры Райдинг, «Фольклор Британских островов», альбом с эскизами Вэла Комстока, «Астральные недели», диск Ника «В постели с героиней» и открытка из сувенирной лавки галереи Тейт. – Ни слова, Хейворд!
Дэниел взглянул на открытку – репродукцию диптиха «Приворотное зелье» Рэдборна Комстока. В следующее мгновение он поднял глаза и одарил своего закадычного друга благосклонной улыбкой.
– Господи, Ник, – сказал он. – Неужели ты не видишь, что я работаю?!
