Тот, кто раньше был Вэлом, обратил на Дэниела милостивый взгляд. Он больше не казался несуразным увальнем, каким его помнил Дэниел; вдруг он расплылся в улыбке, такой восхищенной и понимающей, что Дэниелу оставалось лишь засмеяться и развести руками.
– Идите! – сказал он.
Фэнси гавкнул, и его лай полетел над утесами, как пение охотничьего рога. Дэниел помахал на прощанье и ему.
Вся троица развернулась и зашагала к обрыву. Вдруг Дэниел закричал:
– Стойте! – Он сунул руку в карман и достал желудь. – Вот! – Он подбежал к женщине, и та посмотрела на желудь; в горле у Дэниела пересохло, но все же он нашел в себе силы пояснить: – Желудь… он твой. Наверное, он тебе дорог. Я видел, как ты…
Она взглянула на него, затем на желудь, словно силилась вспомнить, что это такое. Затем улыбнулась.
– Ах, нет. – Она протянула руку, и ее ладонь развернулась, как лист. – Его место – здесь. Просто они всегда казались мне такими красивыми и странными. Как и все здесь. Они такие крошечные и так быстро растут.
Она сомкнула ладонь вокруг его руки, и все его существо гулко зазвенело, точно колокол.
– Если я его заберу, он не прорастет. Оставь его себе. Посади в землю.
Дэниел не нашелся с ответом, потом наконец произнес:
– Ларкин…
Она улыбнулась, словно вспомнила свое детское имя. В последний раз посмотрела на него, затем отвернулась и подошла к остальным.
Над травой раскатился громовой голос:
– Мотоцикл оставь себе. Ключи в замке.
Дэниел кивнул. Он поднес желудь к губам, закрыл глаза, полные горячих слез, и поцеловал гладкий шарик. Где-то рядом грянул неистовый собачий лай: восторженные крики удивления, радости, радушия; рев волн и, далекое и едва различимое, как гул машин с трассы M-1, пение охотничьих рожков.
– Не уходите! – вскричал он и открыл глаза.
Мир обратился в золото. Между краем обрыва, морем и небом более не было никаких границ. Впереди, прямо в воздухе, парил град: шпили, флаги, вихри разноцветных птиц, голубых, золотистых и серебристых, зеленая листва и бесконечное порхание крошечных созданий, что летали по воздуху и пели. Мир Дэниела отступил подобно приливной волне, а вместо него на песке возник новый мир. Это длилось всего одно сияющее мгновение: он видел все, их обоих, все.
– Ларкин! – крикнул он. – Ларкин!
И все исчезло. Прямо перед ним солнце поднималось над темной беснующейся Атлантикой, и на утесы ложились полосы зеленого и желтого света. Дэниел стоял один на небольшой возвышенности. Позади лежали развалины домика и особняка. Было утро. Воздух, прохладный и сладкий, пах дождем. На горизонте уже клубились, предвещая бурю, тяжелые облака. Далеко впереди, на самом краю его поля зрения, в море за черными скалами мыса Тинтагель белела крошечная четырехмачтовая шхуна. Ни яблонь, ни цветущей долины.
Лишь в зарослях папоротника, как в гнезде крапивника, лежал альбом для эскизов с каллиграфической подписью на выцветшей зеленой обложке.
Крепко-крепко, так что след потом держался несколько дней, Дэниел сжал в ладони зелено-коричневый живой самоцвет.
Желудь.
Миллиардер-филантроп Рассел Лермонт, несколько недель назад сложивший с себя полномочия генерального директора «Уинсом фармасьютикалс», пропал в море у побережья острова Аранбега, штат Мэн. Лермонт, бывший глава крупной фармацевтической корпорации и опытный мореход, 1 мая вышел из Гастингса на своей 75-футовой четырехмачтовой яхте «Тинкерс дейм». Лоуренс Фельд, представитель «Уинсом», сообщил, что вчера днем связь с судном внезапно оборвалась – меньше чем через два часа после выхода яхты из Кушинга и незадолго до ее предполагаемого прибытия в бухту Аранбеги. Рыбаки с небольшого баркаса, стоявшего у побережья острова Виналхейвен, в районе 16 часов дня получили сигнал бедствия, однако не смогли прийти на помощь яхте из-за сильного волнения на море и шквалистого ветра, скорость которого достигала 73 миль в час. На борту, помимо Лермонта, находилась команда из шести человек, включая знаменитого шеф-повара Густава Парнелла. Береговая охрана США начала поисково-спасательную операцию, однако надежды найти уцелевших в кораблекрушении почти нет.
У британского арт-сообщества сегодня праздник: объявлено, что коллекция погибшего в кораблекрушении Рассела Лермонта, миллиардера, филантропа и владельца крупнейшего в мире собрания ар-брют или так называемого «аутсайдерского» искусства, была завещана галерее Тейт. Помимо собственно коллекции, состоящей из более чем пятисот картин, скульптур, рисунков и альбомов с эскизами различных художников современности и старых мастеров вплоть до XVII века, Лермонт завещал галерее более пятидесяти миллионов фунтов стерлингов, которые должны быть потрачены на строительство корпуса для новой постоянной коллекции.
