Дэниел добрался до последней страницы. На ней была изображена женщина в венце из лоз и цветов, стоявшая в одиночестве в зимней роще. Ее лицо выражало такое неизбывное горе, что Дэниел невольно закрыл глаза и отвернулся. Затем все же посмотрел на рисунок еще раз и прочел последние слова:
Дэниел захлопнул альбом. Напоследок еще раз взглянул на спящую Ларкин. Он знал – твердо, безнадежно, непоправимо, – что больше никогда в жизни не увидит ничего столь же прекрасного, не испытает подобного вожделения, страсти на грани исступления, измождения.
Дэниел быстро отвернулся. Не успел он отойти от рощи – шел он быстро, не глядя, почти вслепую, дыхание камнем застревало в горле, – как кто-то схватил его за руку. Он резко развернулся, готовясь нанести удар, и увидел Джуду Трент.
– Ты не дождался…
Она была бледная, как полотно, лицо исказила гримаса страха. В следующий миг она стремительно прошла мимо него к тому месту, где под деревьями лежали в обнимку влюбленные. Ее глаза изумленно распахнулись, и Дэниел понял, что волновалась она вовсе не за него.
– О…
Она упала на колени рядом с ними, закрывая их руками, как щитом. Бордер-колли стоял рядом на страже, неистово виляя хвостом, но не издавая ни звука. Тонкое тело Джуды наполнилось светом, словно водой, и она тоже засияла, как они: высокая, высокая и беспощадная. Она больше не была ни женщиной, ни мужчиной, однако внутри ее сияющей оболочки мерцало некое подобие Джуды – точно голубой язычок пламени в сердце огня.
– Целы и невредимы, – прошептала она, затем переглянулась с Дэниелом, и ее глаза наполнились слезами. – Дэниел Роулендс. Благодарю тебя.
Он молча покачал головой. Джуда вновь встала и подошла к нему, возвышаясь над ним подобно дереву. От нее исходил жар, как от печи. Дэниел усилием воли остался стоять, не бросился прочь. Когда она прикоснулась к его лбу, он невольно охнул, хотя смотрел по-прежнему на папоротники и цветы у своих ног. Очень долго он хранил молчание, а когда наконец заговорил, голос у него был низкий и ровный:
– «Вам, господа, вопрос один задам: скажите, самым благородным вам кто показался?»[57]
– Ты, Дэниел, – тихо ответила Джуда. – Конечно, ты.
Он кивнул и наконец поднял голову.
– Благодарю.
Дэниел взглянул туда, где почивала королева со своим супругом. Словно услышав его, она шелохнулась, приподняла голову, открыла глаза и окинула взглядом белоснежно-зеленый полог. Облегченно вздохнула, посмотрев на сияющего возлюбленного, и наклонилась к нему с поцелуем.
В этот миг ее взгляд упал на Дэниела, стоявшего в нескольких футах от них. Он уже решил, что его опять не видят, но тут она прошептала:
– Дэниел.
Он кивнул.
Король, спавший рядом с ней, зевнул и заморгал; она уже поднялась и в два шага очутилась рядом с Дэниелом.
– А я думала, ты мне снился, – сказала она, оглядывая его; от радости и горя он не мог вымолвить ни слова. Она его вспомнила. Значит, он все-таки есть, он настоящий! – Но… – растерянно проронила она.
Дэниел покачал головой и впервые улыбнулся.
– Нет. Полагаю, что все-таки нет.
Он сухо засмеялся, глядя на цветущий сад и темно-зеленую полосу, отмечавшую край утеса, на море и небо, образующие единый, изогнутый полукругом простор в зеленых тонах, в центре которого на восточном горизонте что-то полыхало изумрудно-белым, как прореха в материи мира. Дыхание Дэниела участилось; он отвернулся и взглянул на Джуду. Она смотрела на того, кто поднимался с земли, и манила его за собой.
– Нам пора! – сказала она и вместе с псом Фэнси подошла к Дэниелу. – Помнишь ли ты, что я сказала тебе ночью? Я могу все исправить…
Она потянулась к нему рукой, но он отпрянул.
– Нет! Нет, – ответил он, рыдая в голос и больше не пытаясь побороть слезы. – Это… это еще хуже.
Джуда пытливо взглянула на него.
– Хорошо.
Затем она повернула свое пылающее лицо к остальным.
– Значит, все готово! Милорд…
