Впрочем, куда больше беспокойства ему доставляло иное обстоятельство: уже дважды он замечал, что за ним следят. По дороге к мосту Блэкфрайарс он оба раза ненароком ловил краем глаза высокую темную фигуру, стремительно двигавшуюся за его спиной. Поначалу он не придал этому значения, но тревога его все нарастала, и в конце концов он резко обернулся, стиснув кулаки и открыв рот, чтобы закричать.
Однако темная фигура исчезла, растворилась среди груд строительных обломков от снесенного доходного дома. Рэдборн успел различить лишь тонкий, почти изможденный силуэт и белое лицо с продолговатыми, чуть раскосыми глазами.
– Лудильщики! – объявила миссис Бил, когда Рэдборн упомянул в разговоре эту неприятную встречу. – Цыгане, бродяги. Они нынче всюду. Надо было дать ему монету. Или швырнуть в него камнем.
Рэдборн невольно задумался, как это предложение миссис Бил сообразуется с идеалами движения Новой жизни.
– Я не успел, – ответил Рэдборн. – Это меня и удивило: такой тощий, вот-вот помрет от голода, а бегает шустро!
– В следующий раз поколотите его хорошенько, – кивнув, повторила миссис Бил. – Глядишь, перестанет бегать.
Рэдборн промолчал. Он вспомнил наставление своей матушки-ирландки касательно лудильщиков – кочевого люда, ворующего детей и насылающего проклятья на тех, кто к ним недобр. Они якобы обладали теми же небывалыми способностями, что и волшебный народец, который его мать называла Добрыми Соседями. На всякий случай Рэдборн стал носить с собой мелочь, однако таинственную фигуру больше не встречал.
Подспудная тревога не покидала его ни на минуту. Он винил в том дурную пищу, скверный воздух и общую чуждость окружающей обстановки. Тревога эта, впрочем, иной раз перемежалась приступами радости и веселья небывалой силы, каких он прежде никогда не испытывал. Однажды Рэдборн вдруг рассмеялся при виде ворон, кружащих в небе, – захохотал так, что пришлось схватиться за фонарный столб. Лишь когда в его сторону двинулся полисмен, Рэдборн взял себя в руки, отер слезы и зашагал дальше. В другой раз его ошеломила песня, которую горланил на крыше неизвестный пропойца:
Рэдборн поднял голову и увидел за частично выломанной балюстрадой вальсирующий силуэт в лохмотьях. Внезапно пропойца умолк, раскинул руки в стороны и, уставясь на Рэдборна, заорал во всю глотку:
Глядя на него, Рэдборн ощутил странную пульсацию у себя в голове, прямо позади глаз. Ветер теребил выцветший рабочий халат пропойцы, трепал рукава, отчего казалось, что рук у него несколько; он напоминал насекомое, пришпиленное булавкой к небу. Когда он вновь раскрыл рот, чтобы запеть, оттуда хлынули какие-то испарения и полезли черные твари. Рэдборн обратился в бегство, исполнившись ужаса, каковой он не мог ни объяснить, ни превозмочь.
Он был не настолько юн и наивен, чтобы тешить себя надеждами, будто великий и ужасный город благосклонно примет его, долговязого юного американца без денег и связей, в свои распростертые объятья. И все же он полагал, что сможет сам понять, принять и полюбить его так, как не любил прежде ничто иное, кроме тех образов, что он выплескивал на бумагу.
Однако Лондон разорил и опустошил его душу. Нынче утром, оставшись в одиночестве за столом и слушая, как миссис Бил щебечет строки из «Пейшенс», перемежая их окриками в адрес стряпухи Кэтлин, Рэдборн ощутил неминуемое приближение нового дня, как ощущают близость лихорадки. В том была не только его вина: пансион «Серая сова» провонял горелым бельем, джином и плесневелой циновкой из кокосового волокна, что валялась у входной двери и никогда толком не просыхала. Дешевая мебель пыталась сойти за роскошную: противно скрипящие стулья палисандрового дерева, ковер в гостиной с желтой, цвета мочи эмблемой Палаты лордов на синем фоне; обязательное пианино, заваленное листовками и нотами. Темные шторы всегда были задернуты, дабы не выцветали аксминстерские ковры; кроме того, Рэдборну приходилось делить с другими постояльцами холодную, отсыревшую баню и уборную на заднем дворе.
Однако за жилье – вместе с уборкой – здесь брали всего лишь двадцать шиллингов в неделю. А если заплатить за месяц вперед (что Рэдборн и сделал), то даже восемнадцать шиллингов. Кроме того, миссис Бил состояла в тайном сговоре с поваром из «Белой лошади», соседнего пансиона на Минт-стрит, славившегося библиотекой на пятьсот томов. За один пенни в неделю повар «Белой лошади» исподтишка открывал Рэдборну дверь в судомойню, откуда тот пробирался в библиотеку, где вдоволь наслаждался книжными новинками и свежими выпусками журналов «Титбитс», «Пипл» и различных газет.
