Увы, все это ничуть не помогло ему обжиться. Он не ждал увидеть здесь уличное освещение, которое лишь год назад появилось на Манхэттене, однако ему становилось все труднее превозмогать тошноту, подкатывающую к горлу от смрада конского навоза и человеческих испражнений, тысячелетиями гниющих в подворотнях, сернистой вони газовых фонарей и еще более чудовищных миазмов, исходящих от церковных погостов в бедных кварталах, где несколько лет назад покойников еще закапывали в неглубокие могилы, а в сырые дни воздух окрашивался зеленоватыми испарениями. Открытые канавы для отвода нечистот убрали лет двадцать тому назад, но в иных кварталах на берегу Темзы – в том числе и на Минт-стрит – еще можно было повстречать собирателей «ночного золота», объезжавших дворы со своей смердящей тележкой, а от ветхой кирпичной кладки в дождливые дни исходили аммиачные испарения.
Дождь, казалось, не переставал никогда.
Лил он и теперь. Из кухни поначалу доносилась ругань – миссис Бил отчитывала Кэтлин, – а потом воцарилась зловещая тишина, за которой последовал звук еще более зловещий: хозяйка дома возвращалась в столовую, напевая «Прелестнейшую прелесть». Рэдборн поспешно отодвинул тарелку и выскочил в переднюю.
– Проклятье!
Снаружи все, как всегда, было затянуто пеленой в оттенках глины и олова. Лил дождь, узкая булыжная мостовая уже была по щиколотку залита грязью и гнойного цвета водой. Рэдборн глядел на все это с отчаянием, словно лихорадочно строил план побега – под стать своим самым смелым подопечным из Гаррисоновской лечебницы. Деревянный этюдник он оставил возле стойки для зонтов. Если уж ему суждено промокнуть, то пусть хоть краски останутся сухими: перед тем, как покинуть Нью-Йорк, он предусмотрительно покрыл древесину водоотталкивающим маслом.
А вот его собственный плащ пропал, когда он ехал сюда на поезде из Бристоля. Тогда тоже шел дождь, и в купе Рэдборна то и дело засовывал голову цыганского вида мальчишка – делал вид, что ищет сестру. Лишь после прибытия на Паддингтонский вокзал Рэдборн обнаружил пропажу плаща.
– Мистер Комсток, вы ведь не собираетесь опять идти на улицу в таком виде! – Он обернулся и увидел хмурое лицо миссис Бил. – Ваше последнее приключение…
Она кокетливо погрозила ему пальцем. Неделю назад он отправился в галерею Тейт и возвращался оттуда под проливным дождем.
– Вот почему мой ковер никак не может просохнуть, – продолжала она, наступая на возмутительно загнувшийся кверху край кокосового коврика. – Послушайте, мистер Балкомб на три дня уехал в Челтнем… и забыл здесь свой плащ!
Она поджала губы и подошла к вешалке.
– Уверена, он будет совершенно не против, чтобы его вещь сослужила службу очень милому молодому американцу. Напротив, он даже обрадуется! – заявила она, сняв с крючка черный непромокаемый плащ и учтиво подавая его Рэдборну.
– О нет, – начал было отнекиваться Рэдборн. – Право, я не…
– Среди воров чести не сыскать! – проворковала миссис Бил, подмигивая.
Пока Рэдборн пытался понять, шутит она или нет, хозяйка уже набросила плащ ему на плечи и погладила его по спине.
– Вот так. Смотрится замечательно! «На загадочный ваш вид всяк посмотрит и решит: ах, что за редкой утонченности юнцом должен быть этот самый утонченный юнец!»
Рэдборн натянуто улыбнулся.
– Что ж, мне надо спешить, не то опоздаю на поезд.
Он надел плащ – рукава оказались коротки на добрых три дюйма. Взглянув на свое отражение в мутном зеркале напротив, он показался себе не столько утонченным юнцом, сколько батраком. И все же он кивнул и собрался выйти за дверь.
– Спасибо! – Он провел рукой по волосам, делая вид, что снимает шляпу. – Постараюсь напустить на себя загадочный вид.
– О, да не за что! – вскинула голову миссис Бил. – Такой внимательный юноша! Главное, возвращайтесь! Ах, погодите…
Судя по всему, мистер Балкомб позабыл и свой зонт с черепаховой ручкой. Миссис Бил вручила ее Рэдборну, тот в благодарность робко улыбнулся и выскочил за дверь.
Дождь поутих. Стайка мальчишек в синих бумажных рубашонках и коротких штанах воспользовалась этой передышкой, чтобы рвануть ко входу в соседнее здание бедняцкой школы. Визжа и ругаясь, они оббежали Рэдборна, и один из них дернул его за зонт.
– Ишь, вырядился! – прокричал он, окатывая брюки Рэдборна грязной водой из лужи. – Не поможет!
Рэдборн уже хотел накинуться на сорванца, но осекся, увидев материализовавшегося в дверях школы учителя, угрюмого и тонкого, как штык. В руках у него была трость, и когда дети стали взбегать по ступеням крыльца, он принялся лупить их по ногам этой тростью, словно сбивая головки цветов.
– Господи боже, – вырвалось у Рэдборна.
Стиснув покрепче этюдник и зонт, он поспешил к мосту Блэкфрайарс. По одну сторону громоздились развалины снесенной тюрьмы Маршалси: покореженный металл, битый кирпич и какие-то узлы, похожие на спутанные человеческие волосы. Работы продолжались, несмотря на дождь: строители с тачками так и сновали туда-сюда, но Рэдборн не понял, возводили они что-то новое или разбирали старое.
