– Вы скоро убедитесь, что народ здесь в высшей степени суеверный, мистер Комсток. Мужчины не разрешают женам работать у меня. Они не смеют сюда подниматься, разве что за врачебной помощью приходят – когда деревенский болван, называющий себя аптекарем, оказывается бессилен. Вот за
Рэдборн улыбнулся.
– Пожалуй, от похода в паб я воздержусь. Мне повезло найти там Кервисси. Впрочем, он был не очень-то рад мне услужить.
– Неудивительно. А, вот и Бреган!
Рэдборн обернулся и увидел спешащую к ним женщину со светлыми волосами, в застиранном, но хорошо скроенном бомбазиновом черном платье. Держалась она очень прямо, однако странно скособочила голову, уставившись в пол. На руках у нее были потрепанные перчатки; на одном пальце ткань прорвалась, и Рэдборн заметил свинцово-синеватую кожу пальца. Когда женщина приблизилась, в нос Рэдборну ударил сильнейший запах хлорной извести и хозяйственного мыла, за которым угадывался гнилостный душок.
– Я отнесу ваши сумки в комнату, сэр.
В ее голосе, почти начисто избавленном от мягкой картавости западных графств, слышалась скрипучая старческая дрожь. Зато лицо было молодое, осунувшееся и заострившееся от каждодневного труда, а глаза – прохладного голубого оттенка, как снег в лунную ночь. Саквояж Рэдборна она подняла без малейшего труда; видно было, что сил у нее не меньше, чем у Кервисси.
– Разместим его в свободной комнате над моей, Бреган, – сказал доктор Лермонт. – И затопи там камин, если еще не затопила.
– Да, сэр.
Когда она повернулась, Рэдборн наконец смог как следует разглядеть ее лицо и охнул от ужаса: мягкие ткани нижней челюсти разъело до самой кости, отчего обнажился ряд желтых нижних зубов и изъязвленная плоть под потрепанной марлевой повязкой.
– Я… простите… – проронил Рэдборн, но женщина уже втаскивала его саквояж на лестницу.
Лермонт обернулся.
– Фосфорный некроз – «фосфорная челюсть» в простонародье. Дети городской бедноты изготавливают дома спички на продажу. Бреган с шестилетнего возраста делала по пятьсот штук в день. Ядовитые испарения фосфора проникают в зубы и кости, а после разъедают ткани, как известь.
– Господи помилуй! Неужели ей нельзя помочь?
– Увы. В конце концов некроз распространится на ткани мозга. Страшное дело! Я рад, что смог предоставить ей кров. Недавно она нашла меня в деревне – бог знает, как она сюда попала, – и попросила работу.
Он жестом позвал Рэдборна за собой и стал подниматься по лестнице.
– Она хлопочет по хозяйству – готовит, убирает комнаты. Поскольку горничных тут днем с огнем не сыскать, Бреган – просто манна небесная. – Они ненадолго остановились на площадке второго этажа; доктор Лермонт облокотился на балюстраду. – Она недурно справляется с работой, но теперь вы понимаете, почему я так рад, что нашел вас.
Рэдборн осмотрелся по сторонам, однако так и не увидел ни одного пациента. Дом был обставлен скромно, со вкусом: коврики производства «Морриса и компании», потертые гобелены, несколько сассекских стульев с плетеными сиденьями. В эдаком безыскусно-деревенском стиле скорее мог быть обставлен домик состоятельного господина в глуши, нежели сумасшедший дом.
– Стало быть, вы ей доверяете?
– О да, – ответил доктор Лермонт с заметной, впрочем, усталостью в голосе. – Как бы то ни было, самый тяжелый труд здесь выполняю я. Идемте.
Он двинулся по широкому коридору с керосиновыми лампами на стенах и решеткой в полу, откуда шло едва ощутимое тепло и легкий запах дыма. Они миновали несколько гостиных, в одной из которых стоял бильярдный стол, затем медпункт и белую дверь с надписью «НАБЛЮДАТЕЛЬНАЯ».
Коридор повернул, и Рэдборн вслед за Лермонтом вошел в другое крыло, более старое, где пахло известью, щелоком и хлороформом. Если бы не Лермонтов эксцентричный наряд и не поблескивающие в его заднем кармане ножницы, Рэдборн легко мог представить, что вернулся в Гаррисоновскую лечебницу. Знакомый клеристорий под потолком с небольшими узкими окошками, которые недорого заменить, если их разобьют. Знакомая мебель – простые сосновые столы, разномастные стулья, железные ведра в нишах. Запертые двери с маленькими квадратными окошками, забранными железной сеткой. За дверями должны были быть пациенты, однако ни звука не доносилось из палат: тишину нарушали лишь шаги Лермонта и его собственные.
– Вот мы и пришли, – сказал Лермонт. – Бреган должна была все для вас подготовить.
Он открыл дверь в небольшую комнатку с высоким потолком и надраенным дощатым полом. В окна лилось до боли яркое солнце, отчего желтые обои на стенах сияли латунью. В углу стоял шкаф, рядом поместился небольшой столик с тазом для умывания, на нем колокольчик для вызова Бреган, а на полу горшок и аксминстерский коврик ядовитой расцветки, все еще сильно пахший анилиновой краской. У противоположной стены – узкая железная койка с матрасом.
