Бренная любовь полностью

Там было много юридической тарабарщины и множество колонок с числами, которые складывались в весьма и весьма кругленькую сумму. Я с отвращением взглянул на портрет Лермонта – тощего магната с угловатым лицом, лет шестидесяти, с отбеленными до голубизны зубами, расчетливой улыбкой и хитрым взглядом престон-стерджесского жулика.

– Господи, – повторил я и перевернул страницу.

Картина «Приворотное зелье» считается главным шедевром Рэдборна Комстока, хотя она никогда нигде не выставлялась – в альбомах по искусству попадаются лишь ее фотографии, сделанные во время визита к Тревору Комстоку, сыну Рэдборна. Разительно отличающаяся от прежних работ, принесших художнику известность – хрестоматийных «Джонни Яблочное Семечко» и «Пола Баньяна», а также иллюстраций к «Шекспиру для мальчиков» и «Робин Гуду», – картина «Приворотное зелье» представляет собой авторский взгляд на классическую легенду о Тристане и Изольде. На диптихе, написанном маслом по дереву, запечатлен тот роковой миг, когда влюбленные приняли любовное зелье и тем самым определили свою судьбу. Значительно мрачнее – как по цветовому решению, так и по выбору темы, – всех прочих работ мастера, картина отмечает собой любопытный момент в истории американской иллюстрации, соединяя в себе фотореализм и внимание к деталям, свойственные английскому течению Прерафаэлитов, с чертами позднего символизма. Трагическая смерть Комстока вскоре после завершения этой картины не позволила ему создать корпус работ, которые могли бы стать величайшим наследием художника. В 30-х годах XX века диптих был разделен, а обе его части утеряны.

– Перепечатано с разрешения галереи из каталога выставки «Дни суровые и прекрасные: ретроспектива работ Рэдборна Комстока», галерея Нонсач, Бостон, 1978 год.

– Не понимаю… Кто он – этот Лермонт?

– Миллиардер. Коллекционирует аутсайдерское искусство. Живет в Лондоне.

– Ты с ним знаком?

– Мы пару раз встречались на острове. У него своя яхта. Ты, наверное, ее видел. Четырехмачтовая.

– Четырехмачтовая?!

Я еще раз изучил фотографию картины. Все цвета имели розовый подтон, как на снимках из старых журналов. Тристан стоял на левой панели, Изольда на правой; они держали за ручки кубок, который был изображен ровно посередине и разделен пополам. Петли, соединявшие две панели, стали частью узорчатой резьбы на кубке. Фотография была слишком маленькой, чтобы хорошенько разглядеть картину, но что-то в облике Изольды заставило меня содрогнуться.

– Аутсайдерское искусство, говоришь? – переспросил я. – Рэдборн даже близко не аутсайдер.

– Вот-вот. А кроме того – только между нами, ладно? – эта картина не может стоить четыре миллиона. От силы два.

– Четыре миллиона, помнится, стоил Пэрриш. А Рэдборн, как ни крути, – не Пэрриш. И даже не Генри Дарджер. – Я вернул ему контракт. – Ты упустил одну сущую мелочь, Саймон. У нас нет «Приворотного зелья».

– Половина есть.

– Здесь сказано, что обе части утеряны.

Улыбка Саймона стала еще шире.

– Ред ее нашел! Половинку – ту, что с женщиной. Она стояла в эллинге вместе с остальным барахлом, оставшимся от затонувшей лодки Рэдборна. В прошлом году Ред наводил там порядок. А потом рассказал о своей находке Лермонту, который как раз прошлым летом заглядывал на Аранбегу. – Саймон подлил себе вина. – Вторая половина у него.

– Серьезно? У Лермонта?!

– Ага. Понятия не имею, где он ее раздобыл, но хозяин теперь он.