В наши дни у Рэдборна был бы целый шкаф с препаратами от «Уинсом фармасьютикалс». На старости лет его и без того хлипкая связь с реальностью окончательно износилась, и он начал раздавать свои картины и наброски направо и налево, расплачиваясь ими с хозяевами местных лавок и магазинов. После смерти Рэдборна некоторые работы вернулись в Золотую Рощу – торговцы возвращали их из благородных побуждений, полагая, что они должны принадлежать семье художника. Часть картин Саймон сумел выкупить, когда был при деньгах; а однажды две дедушкины картины маслом кто-то выставил на гаражной распродаже в Кушинге, где их купил и впоследствии подарил Саймону на день рождения друг нашей семьи. Прочитав описание «Приворотного зелья», я решил, что вторая часть диптиха нашлась в чьей-то частной коллекции или в каком-нибудь захудалом музейчике из тех, где выставляют плетеные корзины индейцев-абнаки и мелкие произведения американских живописцев вроде моего деда.
– Говорю тебе, Вэл, этому типу прямо неймется заполучить нашу картину. – Саймон ткнул пальцем в лежавшую передо мной цветную фотографию. – Я тоже тянуть не вижу смысла. Думаю, тебе не надо говорить, что наше портфолио изрядно похудело…
– Угу, говорить не надо. – Я откинулся на спинку пластикового стула: тот неприятно затрещал под моим весом; мне было скучно, я устал и хотел поскорее уйти. – Так продавай. Или тебе какое-то разрешение от меня нужно? Считай, я разрешил. Все, мне пора.
Я встал, но Саймон схватил меня за руку.
– Погоди. Вэл, слушай, нет, мне не нужно разрешение, но я хочу попросить тебя об одной услуге.
– Так.
Несколько секунд я терпеливо ждал пояснений и был вознагражден: мой брат блестяще исполнил роль Невинного Плута.
– Дело плевое, – сказал он. – Видишь ли, Лермонт просит уже на этой неделе доставить картину в Лондон.
– Обратись в «Федэкс».
– Он надеется получить ее лично в руки.
– Найми курьера.
– Вэл. – Саймон с улыбкой откинулся на спинку стула. – Слушай, это же такая малость. И мне, и Лермонту будет спокойнее, если картину доставишь ты – человек, которому можно доверять.
Я засмеялся. Саймон натянуто улыбнулся.
– Ладно, окей, он тебя не знает – но я ведь не бог весть о чем тебя прошу, Вэл! Кстати, послать тебя придумал Ред. Лермонт просил это сделать его, я поговорил с Редом, и тот предложил обратиться к тебе. У Лермонта есть частный самолет, он тебя заберет, откуда скажешь. Из Нью-Йорка или отсюда. Главное – в ближайшие пару дней. Прилетишь в Лондон, отдашь картину, он переведет деньги. Все.
– Я занят, Саймон.
Он прыснул.
– Так себе отмазка, Валентин.
– Я только что вернулся из Лондона! Почему тебе самому не слетать?
– Я бы рад, но у меня в пятницу слушание, перенести никак.
Я помотал головой.
– Мне этот геморрой сейчас не нужен, ясно? И деньги тоже не нужны. У меня кое-что намечается…
– Вэл, погоди. – Саймон набрал побольше воздуха в легкие. – Это не все. Лермонт предложил пять миллионов за нашу половину Аранбеги. Дом, надворные постройки, сто акров земли. Я ему сказал, что сейчас продавать не планировал, но вообще-то у нас нет выбора, Вэл. Налоги просто убийственные.
– Хреново. – Я стиснул кулаки и уставился в пол. – То есть ты продашь дом этому хмырю, и Реда выселят?
Саймон пожал плечами.
– Ред и так почти там не живет. Не знаю, где он пропадает, но у него теперь своя жизнь. И я на него не в обиде. Сколько можно там куковать? Ты ведь не поедешь туда жить? Рассел Лермонт задумал устроить себе маленькую феодальную вотчину… Вот и пусть устраивает.
Он вздохнул и откинул со лба редкие волосы. Почему-то именно в этот миг он был очень похож на нашего отца, измученного своей бездарно прожитой жизнью.
– Слушай, картина нужна ему позарез, и как можно скорее. Я предлагаю взять деньги и свалить, помариновать Лермонта пару-тройку лет, дождаться роста цен на недвижимость и тогда уже продать ему Золотую Рощу. Если он не расхочет.
Саймон пододвинул свой стул поближе.
– Завтра Ред привезет картину с острова, будет у меня дома около полудня. Ты только скажи, откуда хочешь лететь: из Вашингтона или из Нью-Йорка? Я позвоню Лермонту, он подгонит самолет и бумаги, пришлет в аэропорт своего человека. Ты сядешь, прилетишь в Лондон, потом полетишь обратно. Если захочешь. Можешь в Лондоне остаться, если будет настроение. Поживешь у Ника Хейворда, он к подруге переехал, квартира пустует. Я ему позвоню, договорюсь.
Я сокрушенно вздохнул.
– Черт бы тебя побрал, Саймон.
– Вот и славно. Спасибо, Вэл. Ты молоток!
Саймон поднялся, достал бумажник, бросил на стол пару двадцаток, затем снова взглянул на меня.
– Ну, как поступим? Хочешь вернуться в Нью-Йорк за вещами?
Я встал, едва не опрокинув стол.
– Никаких важных вещей у меня там нет. Все свое ношу с собой. – Я нащупал в кармане бумажник и склянку с таблетками, снял со спинки стула свою замызганную замшевую куртку и надел ее. – Полечу отсюда. Можно из аэропорта Даллеса, мне все равно. Сегодня заночую у тебя. Только скажи этому Лермонту, что лететь надо в Гэтвик.
– В Гэтвик?
