Такимъ образомъ въ маленькомъ и неудобномъ домѣ графини въ Брук-Стритѣ жилось далеко не весело и не счастливо. Самая большая комната въ домѣ принадлежала сыну графини, графу Линлитгау. Впрочемъ этотъ молодой человѣкъ почти никогда не бывалъ дома; едва-ли пять ночей въ году онъ проводилъ подъ родительскимъ кровомъ, остальное время скитался по разнымъ мѣстамъ. Слѣдовательно его нечего считать постояннымъ обитателемъ дома въ Брук-Стритѣ. Осѣдлыми-же жильцами его были тетка и племянница, ненавидящія другъ друга, и четверо слугъ, въ числѣ которыхъ была собственная горничная миссъ Лиззи. Спрашивается теперь, зачѣмъ графиня, знавшая, что ей не ужиться съ племянницей, сама пригласила къ себѣ эту племянницу? Отвѣтъ не замысловатъ: графиня пригласила ее потому, что считала это своей обязанностью. Леди Линлитгау была женщина свѣтская, скупая, своенравная, себялюбивая и далеко не честная. Леди Линлитгау охотно обсчитала бы мясника на баранью ногу или повара на его мѣсячное жалованье, если-бы она могла такимъ неблаговиднымъ поступкамъ придать хотя тѣнь законности. Она готова была хоть тысячу разъ солгать для достиженія того, что она называла успѣхомъ въ обществѣ. Разсказывали, что она даже обманывала въ картахъ. Если нужно было кого-нибудь оклеветать, то въ этомъ искуствѣ съ нею не могла сравниться ни одна злоязычная кумушка на всемъ пространствѣ отъ Бонд-Стрита до Парк-Лена, и -- что еще болѣе удивительно -- ни одинъ старый клубный сплетникъ. Но при всемъ томъ она признавала извѣстныя обязанности и исполняла ихъ даже и въ томъ случаѣ, если исполненіе этихъ обязанностей возбуждало въ ней самую искреннюю ненависть. Она ходила въ церковь не столько для того, чтобы ее видѣли тамъ -- объ этомъ, правду сказать, она мало заботилась,-- сколько потому, что посѣщеніе церкви она считала своимъ непремѣннымъ долгомъ. Она приняла къ себѣ въ домъ Лиззи Грейстокъ, которую ненавидѣла, потому, что жена адмирала приходилась ей сестрой, Лиззи осталась сиротой, а дать пріютъ сиротѣ въ подобныхъ обстоятельствахъ графиня тоже считала въ числѣ обязанностей, налагаемыхъ на нее ея положеніемъ. Но съ той самой минуты, какъ красавица Лиззи вошла въ ея домъ, леди Линлитгау почувствовала непреодолимое желаніе поскорѣе отдѣлаться отъ племянницы, къ чему самымъ лучшимъ средствомъ представлялось, конечно, замужество. И хотя ей было-бы очень пріятно видѣть, что ея племянницу мучаютъ ежечасно, хотя она искренно была убѣждена, что Лиззи заслуживаетъ, чтобы ее мучили, но тѣмъ не менѣе графиня также искренно желала составить Лиззи блестящую партію. Она желала этого изъ побужденій чисто эгоистическихъ, желала только за тѣмъ, чтобы имѣть возможность ежедневно колоть племянницѣ глаза, напоминая, что весь окружающій ее блескъ есть дѣло рукъ ея тетки. Замужество съ сэромъ Флоріаномъ Эстасомъ могло, по всей справедливости, считаться блестящей партіей, вотъ почему леди Эстасъ воздержала себя въ вопросѣ о возвращенныхъ брилліантахъ и не позволила себѣ дѣйствовать съ обычною настойчивостію, какую она непремѣнно выказала-бы при другихъ обстоятельствахъ.
Бракъ Лиззи съ сэромъ Флоріаномъ былъ уже рѣшенъ, и Лиззи была убѣждена, что она сдѣлала самый удачный выборъ. И въ самомъ дѣлѣ, сэръ Флоріанъ былъ молодой человѣкъ, лѣтъ 28 очень красивый собой, чрезвычайно богатъ, не обремененъ долгами, принадлежалъ къ избранному свѣтскому обществу, настолько остороженъ, что никогда не рисковалъ своимъ состояніемъ на конскихъ скачкахъ или въ игорныхъ домахъ, пользовался репутаціей храбраго воина и преданнаго любовника. Чего-же болѣе. Правда, были тутъ два важныя обстоятельства, но они -- смотря но тому, какихъ кто держится воззрѣній на этотъ счетъ -- могли служить и не служить препятствіемъ къ браку. Сэръ Флоріанъ былъ человѣкъ развратный и умирающій, по крайней мѣрѣ, каждому было ясно, что этотъ молодой человѣкъ проживетъ очень недолго. Но когда одинъ другъ намекнулъ леди Линлитгау о вѣроятной недолговѣчности жениха ея племянницы, почтенная леди замигала, прищурилась, закивала головой и поклялась, что она имѣла уже совѣщаніе съ медиками объ этомъ важномъ предметѣ. Медики утвердительно сказали ей, что сэръ Флоріанъ непремѣнно выздоровѣетъ, если женится; нечего и говорить, что совѣщаній никакихъ не было и слова ея сіятельства были чистѣйшей ложью. Но когда тотъ-же самый другъ вздумалъ на этотъ счетъ вразумить миссъ Лиззи, она рѣшила въ своемъ умѣ непремѣнно отмстить этому другу. Такимъ образомъ бракъ ея съ сэромъ Флоріаномъ долженъ былъ состояться во что бы то ни стало.
