Но ему необходимъ былъ знакъ, по которому-бы онъ могъ судить о томъ, какое впечатлѣніе на ея чувства производила та или другая часть его рѣчи. Лиззи поняла его желаніе. Когда онъ говорилъ о своей опасности, изъ ея гортани выходила слабо журчащая трель жалобы, мягкій, почти музыкальный, звукъ горя, и эти сочувственные звуки, казалось, придали ему бодрости и рѣчь его стала несравненно краснорѣчивѣе. Когда онъ говорилъ о своихъ надеждахъ, звукъ, ею издаваемый, нѣсколько измѣнился, но все еще продолжался. Когда-же онъ упомянулъ о томъ, какъ онъ намѣренъ распорядиться своимъ состояніемъ, звукъ замеръ и тотчасъ-же смѣнился словами. Она упала къ его ногамъ и твердила:
-- Не то! Не то!
Онъ поднялъ ее и, обнявъ ея станъ своей рукой, попытался увѣрять ее, что заботиться о ней есть его прямая обязанность. Но она вырвалась изъ его рукъ и объявила, что не желаетъ слушать его. Но... но... когда онъ снова началъ говорить ей о своей любви, она склонила голову къ нему на грудь. Нечего и добавлять, что она согласилась съ его желаніемъ.
Однакожъ слѣдовало ковать желѣзо, пока оно горячо. Жертва легко могла выскользнуть изъ ея рукъ. Со дня смерти ея отца прошло только десять мѣсяцевъ, и какой отвѣтъ могла она дать, когда услышала весьма обыкновенную въ подобныхъ случаяхъ просьбу поторопиться свадьбой. Теперь былъ іюль. Сэра Флоріана слѣдовало непремѣнно женить до наступленія суровой зимы. Она взглянула ему въ лицо и поняла, что имѣла причины бояться. О небо! если всѣ ея радужныя мечты разлетятся прахомъ и про нее станутъ говорить, что она была только невѣстой покойнаго сэра Флоріана!.. Но, къ ея благополучію, и самъ сэръ Флоріанъ торопилъ свадьбой, руководствуясь подобными-же соображеніями.-- Мнѣ совѣтуютъ, говорилъ онъ,-- отправиться на югъ въ началѣ октября. Мнѣ-бы не хотѣлось ѣхать одному. Я полагаю, Лиззи, вы понимаете, на что я намекаю?
Свадьба ихъ была отпраздновала въ сентябрѣ.
Ихъ медовый мѣсяцъ продолжался шесть недѣль и они провели его въ Шотландіи. Первый ударъ поразилъ его въ Лондонѣ, гдѣ они остановились на время, по пути изъ Шотландіи въ Италію. Господа Гартеръ и Бенжаминъ представили свой небольшой счетъ не превышавшій 400 фунтовъ, были представлены къ уплатѣ и другіе небольшіе счеты, подписанные миссъ Лиззи Грейстокъ. Сэръ Флоріанъ принадлежалъ къ числу людей, которые безъ замедленія очищаютъ подобные счеты, но точно также онъ былъ изъ тѣхъ людей, которые не станутъ платить, не узнавъ хорошенько, за что они платятъ, не уяснивъ себѣ происхожденія предъявленнаго документа. Насколько онъ уяснилъ себѣ это происхожденіе -- Лиззи не знала, за то она знала хорошо, что онъ уличилъ ее въ обманѣ. Однакожъ она могла дать иной ходъ этому дѣлу: если-бъ она призналась во всемъ заранѣе, то, по всей вѣроятности, ея мужъ, не говоря ни слова, постарался-бы поскорѣе уплатить ея долги и болѣе никогда не возвращался бы къ этому предмету. Она, впрочемъ, не понимала свойства подписаннаго ею документа, и полагала, что ювелиры предъявятъ ея мужу счетъ какъ-бы за недавно забранные товары. Она дала мужу ложное объясненіе дѣла и обманъ былъ открытъ. Но я не думаю, чтобы это могло потревожить ее. На сколько въ ней было мало истинной нѣжности, на столько-же мало она руководилась указаніями совѣсти. Впрочемъ, несмотря на размолвку, они вмѣстѣ поѣхали за границу. Проживъ въ Неаполѣ ползимы, онъ узналъ, наконецъ, какое сокровище пріобрѣлъ въ своей женѣ. Передъ самымъ концомъ весны онъ умеръ.
До этихъ поръ Лиззи удачно вела свою игру и постоянно выигрывала свои ставки. Но кто можетъ сказать, сколько она вытерпѣла горя, сколько мучили ее угрызенія совѣсти, когда она видѣла, какъ день за днемъ умиралъ ея мужъ, когда онъ наконецъ умеръ? Если мы знаемъ, что человѣкъ недостаточно силенъ, чтобы могъ находить наслажденіе въ постоянномъ дѣланіи добра; то имѣемъ-ли мы право допустить, что человѣкъ настолько дуренъ, что можетъ вполнѣ удовлетвориться зломъ, которое онъ безпрерывно дѣлаетъ своимъ ближнимъ. Мы смѣло допускаемъ, что Лиззи должна была чувствовать угрызенія совѣсти, глядя на покрытое смертной блѣдностью лицо своего мужа, на которомъ ясно выражалось обманутое ожиданіе, и слыша жалобные вопли и стоны, слыша его суровый голосъ, уже болѣе нерасточавшій пылкія слова любви. Она должна была страдать, размышляя о томъ ужасномъ злѣ, какое она ему сдѣлала, и которое, навѣрное, ускорило его смерть. Въ первый періодъ своего вдовства она чувствовала себя несчастной и не хотѣла никого видѣть. Потомъ она вернулась въ Англію и заперлась одна въ своемъ небольшомъ домѣ въ Брайтонѣ. Леди Линилитгау написала ей, что намѣрена навѣстить ее Лиззи отвѣтила, что проситъ покорнѣйше, чтобы ее оставили одну. Быстрота, съ которой въ продолженіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ событія слѣдовали одно за другимъ, поражала и сокрушала ее. Только двѣнадцать мѣсяцевъ прошло съ той поры, какъ она узнала человѣка, ставшаго ея мужемъ, и теперь она уже вдова -- правда, богато обезпеченная вдова -- и носитъ подъ сердцемъ плодъ любви своего мужа!
