Мы сказало, что сэръ Флоріанъ былъ развратенъ, но нельзя сказать, чтобы онъ былъ ужъ совсѣмъ дурной человѣкъ и развратенъ въ общепринятомъ смыслѣ этого слова. Онъ былъ просто человѣкъ не считавшій нужнымъ отказывать себѣ въ удовольствіи, какой-бы цѣной оно ни покупалось: здоровьемъ, карманомъ или нравственностію. По всей вѣроятности, онъ не могъ себѣ составить никакой идеи о порокѣ. Онъ не вѣрилъ, что добродѣтель можетъ существовать въ окружающемъ его свѣтѣ. О чести онъ размышлялъ очень много и, если хотите, составилъ себѣ благородное понятіе, что если ему много дано, съ него много и спрашивается. Онъ былъ высокомѣренъ, вѣжливъ и очень великодушенъ. Даже самые пороки его отзывались знатностью. Во всѣхъ его дѣйствіяхъ замѣчалась какая-то особая храбрость, но мы, признаться, не можемъ рѣшить, заслуживала-ли она удивленія или нѣтъ. Ему сказали, что онъ можетъ скоро, очень скоро умереть, если не измѣнитъ образъ жизни. Медики совѣтовали ему провести извѣстное время въ Алжирѣ. Но онъ отвѣтилъ, что не находитъ нужнымъ прибѣгать къ подобной крайности. Если онъ умретъ, у него останется братъ Джонъ, который будетъ его наслѣдникомъ. И боязнь смерти никогда не омрачала его величественно-прекрасный лобъ.
-- Всѣ Эстасы умирали въ раннемъ возрастѣ, твердилъ онъ.-- Чахотка была наслѣдственной болѣзнью въ нашей фамиліи и унесла у нея много жертвъ. И все-таки это была знатная фамилія и никто изъ ея членовъ не боялся смерти.
Однакожъ, при такихъ качествахъ своего характера, сэръ Флоріанъ сильно влюбился. Обсуждая этотъ предметъ съ своимъ братомъ, который, можетъ быть, былъ его единственнымъ искреннимъ другомъ, сэръ Флоріанъ объявилъ, что если любимая дѣвушка отдастся ему, онъ, за свою смерть, вознаградитъ ее княжескимъ обезпеченіемъ. Джонъ Эстасъ, котораго вопросъ объ этомъ обезпеченіи касался довольно близко, не сдѣлалъ никакого возраженія на слова брата. Въ этихъ Эстасахъ всегда было что-то величественное. Сэръ Флоріанъ тоже былъ величественный джентльменъ, но вѣроятно его умственныя способности были слишкомъ тупы, онъ былъ слишкомъ неразборчивъ и совсѣмъ ужъ плохъ по части умѣнья отличать хорошее отъ дурного, если могъ принять Лиззи Грейстокъ за самую правдивую, непорочную и честную изъ всѣхъ женщинъ, которыхъ ему приходилось встрѣчать въ свѣтѣ. Мы уже упоминали, что сэръ Флоріанъ не вѣрилъ вообще въ добродѣтель. Онъ часто выражалъ свое недовѣріе къ добродѣтели женщинъ, окружавшихъ его; смѣялся надъ добродѣтелью женщинъ всѣхъ классовъ общества. Но онъ вѣрилъ въ свою мать и сестеръ, какъ въ существа небесныя. Онъ былъ изъ тѣхъ людей, которые могутъ вѣрить въ свою жену, какъ въ чистаго ангела. Онъ вѣрилъ въ Лиззи Грейстокъ, онъ былъ убѣжденъ, что въ ней въ совершенствѣ соединены умъ, непорочность, правда и красота. Умъ и красота у нея дѣйствительно были, но непорочность и правда.... гдѣ были глаза у сэра Флоріана, если онъ могъ повѣрить, что эти качества существуютъ у его невѣсты?
Сэръ Флоріанъ былъ мало свѣдущій человѣкъ, но самъ онъ считалъ себя совсѣмъ дуракомъ. Считая себя неучемъ и не теряя надежды поумнѣть, онъ желалъ -- нѣтъ, болѣзненно жаждалъ войти въ соприкосновеніе съ женщиной, обладающей большимъ запасомъ свѣденій. Лиззи хорошо читала стихи, она читала ему ихъ, сидя очень близко подлѣ него, въ почти темной комнатѣ, освѣщенной лампой съ густымъ абажуромъ, бросающей свѣтъ только на одну книгу. Онъ самъ удивлялся, какъ это онъ находитъ теперь въ поэзіи столько прелести. До сихъ поръ самъ онъ никогда не могъ прочесть ни строчки стихотвореній, такъ они казались ему скучны; но эти-же стихи, произносимыя ея губами, стали для него очаровательными и онъ восхищался ими. Это было новое для него удовольствіе, и хотя онъ прежде смѣялся надъ нимъ, но теперь домогался, чтобы оно чаще повторялось. При томъ она такъ искусно развивала передъ нимъ свои удивительныя идеи, съ такимъ одушевленіемъ раскрывала передъ нимъ картину радостей, которыя являются послѣдствіемъ мышленія, что нельзя было ее не заслушаться! Я замѣтилъ уже, что сэръ Флоріанъ былъ высокомѣренъ, но, сравнивая себя съ нею, онъ безмѣрно унижалъ себя и дѣлалъ себѣ слишкомъ скромную оцѣнку. Она была для него божествомъ, и могло ли это удивительное существо казаться ему чѣмъ-нибудь инымъ, когда въ ея голосѣ для него звучала божественная нота!
Наконецъ, пришелъ день, когда онъ заговорилъ рѣшительно. Отвернувшись отъ нея, онъ спросилъ ее: хочетъ-ли она быть его женой? Онъ проситъ ее не торопиться отвѣтомъ и прежде выслушать, что онъ долженъ передать ей. Медики увѣряютъ, что ему по всей вѣроятности предстоитъ ранняя смерть. Самъ онъ не вѣритъ этому. Правда, онъ бывалъ иногда боленъ, и даже серьезно боленъ, но за то часто бываетъ совсѣмъ здоровъ. Но какъ-бы тамъ ни было, если она захочетъ подвергнуться съ нимъ риску, онъ постарается, насколько это будетъ возможно, вознаградить ее своимъ богатствомъ. Его рѣчь была нѣсколько длинна, и, когда онъ говорилъ, онъ старался почти не глядѣть въ лицо своей очаровательницы.
