Вопросъ о правахъ наслѣдства покойнаго сэра Флоріана, конечно, былъ очень важенъ для его ближайшихъ родныхъ. Благодаря этому обстоятельству, въ первыхъ числахъ мая леди Эстасъ пришлось принять у себя въ домѣ дядю ея покойнаго мужа, епископа Эстаса изъ Бобсборо. Епископъ былъ младшимъ братомъ отца сэра Флоріана. Въ это время ему было около пятидесяти лѣтъ; онъ былъ очень дѣятеленъ, пользовался извѣстной популярностію и стоялъ высоко, въ мнѣніи свѣта, даже по сравненію съ прочими епископами. Онъ внушительно замѣтилъ своей племянницѣ, что будетъ гораздо приличнѣе, если время оставшееся ей до родовъ она проведетъ въ домѣ одного изъ членовъ фамилія ея покойнаго мужа. Епископъ предложилъ ей переселиться въ его домъ въ Бобсборо и прожить тамъ, пока она совершенно не оправятся отъ родовъ. Леди Эстасъ приняла предупредительное приглашеніе и въ должное время у нея родился сынъ. Джонъ Эстасъ, приходившійся дядей наслѣднику, посѣтилъ его и съ своимъ обычнымъ искреннимъ и добродушнымъ юморомъ заявилъ, что онъ всегда будетъ преданъ юному главѣ ихъ фамиліи. Джонъ Эстасъ назначенъ опекуномъ въ новорожденному и управленіе огромными родовыми помѣстьями перешло въ его руки. Лиззи не читала ему стиховъ и онъ никогда не любилъ ее; епископъ тоже не чувствовалъ въ ней симпатіи; сильно не долюбливали ее всѣ дамы семейства епископа; точно также и семейство декана, ея дяди, не выказывало въ ней никакой привязанности уже потому, что Лиззи, достигнувъ сама, безъ чужой помощи, высокаго положенія въ свѣтѣ, не считала нужнымъ сходиться съ ними. Однакожъ всѣ они относились въ ней съ почтеніемъ, какое подобало вдовѣ бывшаго и матери настоящаго баронета. Впрочемъ они и не имѣли причинъ жаловаться на поведеніе Лиззи во все это время. Что касается фамильнаго брилліантоваго ожерелья Эстасовъ, которое пріобрѣло вскорѣ такую громкую извѣстность и которое, по мнѣнію стряпчаго, ни въ какомъ случаѣ не могло быть причислено въ вдовьей части леди Лиззи, а должно было оставаться въ родѣ Эстасовъ, то епископъ строго запретилъ въ настоящее время даже намекать о немъ молодой вдовѣ. На возраженія, что отъ этого умолчанія могутъ произойти непріятныя недоразумѣнія, прелатъ отвѣчалъ, что подобныя недоразумѣнія легко устранить во всякое время, когда представится къ тому удобный случай.
Леди Эстасъ, во все время, проведенное ею въ домѣ епископа, вела себя благоразумно и держалась очень скромно, поэтому не легко объяснить, за что всѣ Эстасы чувствовали къ ней почти ненависть. Можно-бы думать, что они не любили ее только за то, что она постоянно выражала свое рѣшительное намѣреніе не вступать ни въ какія близкія отношенія съ своей теткой, леди Линлитгау, тогда какъ имъ было извѣстно, что графиня употребляла всѣ усилія, чтобы завоевать себѣ дружбу своей племянницы еще въ то время, когда та была просто миссъ Лиззи Грейстокъ. Но такое объясненіе едва-ли было вѣрно, поэтому настоящую причину слѣдуетъ искать въ чемъ-нибудь другомъ. Эстасы принадлежали къ тѣмъ людямъ, которые могутъ оставаться благоразумными только до извѣстнаго предѣла, но перейдя этотъ предѣлъ, способны совершать большія безразсудства. Леди Лиззи Эстасъ не подавала имъ никакого повода придраться къ ней за что-нибудь; она принуждала себя быть скромной и внимательной въ разговорахъ съ ними о разныхъ предметахъ, и очень осторожно выражала свои мнѣнія; но она не умѣла удерживать свой языкъ, когда разговоръ касался ея намѣреній въ будущемъ,-- и этого было довольно. Леди Лиззи, можетъ быть, несравненно чаще, чѣмъ слѣдовало, заводила разговоръ о сильно занимающемъ ее вопросѣ -- о собственности, принадлежащей ей нераздѣльно, и говорила объ этомъ не только съ самой мистрисъ Эстасъ, женою епископа, но даже и съ ея дочерьми.
-- Она слишкомъ ужъ часто твердитъ о своихъ деньгахъ, говорила м-съ Эстасъ.
-- Мнѣ кажется не больше, чѣмъ всѣ говорятъ объ этомъ предметѣ, отвѣчалъ епископъ.
-- Тутъ что-нибудь не такъ, настаивала м-съ Эстасъ: -- я вызову ее на откровенность и все выпытаю.
Никто изъ Эстасовъ не любилъ Лиззи; она имъ платила тою-же монетой.
