-- О нѣтъ! Это конечно ваше мѣсто, сказала Лиззи.
-- Какая жалость, что сэр-Грифина здѣсь нѣтъ, сказала мистрисъ Карбункль: -- мы могли бы назвать его Гяуромъ.
Лучинда задрожала, не стараясь скрывать своей дрожи.
-- Я думаю, Лучинда, что изъ сэр-Грифина вышелъ бы хорошій Гяуръ.
-- Пожалуйста перестаньте, тетушка. Позвольте забыть объ этомъ хоть на минуту.
-- Желалъ бы я знать, что сэр-Грифинъ сказалъ бы, еслибъ это услыхалъ, сказалъ лордъ Джорджъ.
Поздно вечеромъ лордъ Джорджъ вышелъ погулять и, разумѣется, въ его отсутствіе дамы стали разбирать его качества. Мистрисъ Карбункль увѣряла, что онъ душа чести. Относительно же своихъ собственныхъ чувствъ къ нему она доказывала, что ни у одной женщины никогда не было друга преданнѣе его. О всякомъ другомъ чувствѣ не могло быть и рѣчи -- потому что не была ли она замужняя женщина? Еслибъ не это, мистрисъ Карбункль думала, что она отдала бы свое сердце лорду Джорду. Лучинда объявляла, что она всегда считала его чѣмъ-то въ родѣ отца.
-- Я полагаю, что онъ годами двумя старѣе сэр-Грифина, сказала Лиззи.
-- Лэди Юстэсъ, зачѣмъ вы хотите сдѣлать меня несчастною? сказала Лучинда.
Тутъ мистрисъ Карбункль объяснила, что сэр-Грифину еще нѣтъ тридцати, а лорду Джорду за-сорокъ.
-- Я могу только сказать, что на видъ ему нельзя столько дать, съ энтузіазмомъ доказывала лэди Юстэсъ.
-- Такіе мужчины всегда моложавы, сказала мистрисъ Карбункль.
Когда лордъ Джорджъ вернулся, его встрѣтили какимъ-то намекомъ на ангельскія крылья и совсѣмъ испортили бы его, если такія вещи могли портиться.
Какъ только часы пробили десять, дамы пошли спать.
Лиззи, разумѣется, нашла горничную въ своей комнатѣ. Такая женщина какъ лэди Юстэсъ не могла ни лечь въ постель, ни переодѣться, безъ помощи горничной. Ей было бы непріятно заставить думать, будто она могла приколоть булавку безъ помощи. Однако ей часто случалось желать отвязаться отъ этой дѣвушки.
Такъ было и въ это утро, и предъ обѣдомъ, и опять теперь. Лиззи секретничала въ своихъ поступкахъ и у ней всегда былъ какой-нибудь закоулокъ въ шкатулкахъ, мѣшечкахъ и принадлежностяхъ костюма, до котораго она не хотѣла допустить мисъ Пэшенсъ Крабстикъ. Она очень была осторожна относительна своихъ писемъ и денегъ. А желѣзный сундучокъ, въ которомъ хранились брилліанты! Пэшенсъ Крабстикъ еще его не видала. Притомъ можно было сказать къ чести или безславію Лиззи -- какъ читатель захочетъ на это взглянуть -- что она очень могла одѣться сама, причесать себѣ волосы, снять съ себя платье, и что ни по характеру, ни во воспитанію она не была неспособна. Еслибъ этого не требовали честь и слава, она предпочла бы не допускать Пэшенсъ Крабстикъ заглядывать въ свои частныя дѣла. Крабстикъ только знала и часто повторяла это, что ея барыня "прехитрая и прелукавая".
Въ этотъ вечеръ ее очень скоро выпроводили въ ея комнату. Лиззи однако, прежде чѣмъ отослала горничную, старательно взглянула на желѣзный сундучокъ.
На этотъ разъ Крабстикъ не далеко пришлось отправляться на ночь. Возлѣ большой спальни Лиззи была маленькая комнатка -- уборная съ кроватью, въ которой на эту ночь помѣстили Крабстикъ. Разумѣется, она ушла отъ барыни въ ту дверь, которая вела изъ одной комнаты въ другую; но какъ только эта дверь затворилась, Крабстикъ пошла внизъ дополнить удовольствія этого вечера.
Лиззи, оставшись одна, заперла обѣ двери изнутри, а потомъ поспѣшно легла спать. Ставъ на колѣна возлѣ желѣзнаго сундучка, она прочла короткую молитву. Потомъ она положила подъ изголовье часы съ цѣпочкой, перстни, которые сняла съ пальцевъ, пакетъ, который вынула изъ дорожной шкатулки, и легла въ постель, намѣреваясь обдумать хорошенько вопросъ о корсарѣ -- хорошо ли будетъ отдать себя и все свое состояніе человѣку, который, можетъ быть, состояніе-то ея возьметъ, а ее-то броситъ? Предметъ этотъ былъ не очень пріятенъ, и пока она раздумывала, она заснула.
Около двухъ часовъ утра человѣкъ, весьма искусный въ томъ ремеслѣ, которымъ онъ тогда занимался, сталъ на колѣна возлѣ двери лэди Юстэсъ и тонкою пилой, съ помощью вѣроятно нѣкоторыхъ другихъ хорошихъ инструментовъ, просто вырѣзалъ ту часть двери спальной, на которой находилась задвижка. Онъ, должно быть, зналъ это мѣсто, потому что ни минуты не находился въ нерѣшимости, когда началъ работу. Кусокъ былъ вырѣзанъ безъ малѣйшаго шума, а потомъ, когда дверь отворилась, былъ положенъ на полъ спальни.
Тогда человѣкъ этотъ совершенно неслышными шагами вошелъ въ комнату, опять сталъ на колѣна -- на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ бѣдная Лиззи читала молитву -- чтобы ему легче было приподнять желѣзный сундучокъ безъ усилій, и вынесъ его изъ комнаты на рукахъ, не потревоживъ спящей красавицы. Потомъ онъ спустился съ лѣстницы, прошелъ въ кофейную, находившуюся внизу лѣстницы, и подалъ сундучокъ въ отворенное окно человѣку, присѣвшему снаружи въ темнотѣ. Потомъ онъ вылѣзъ самъ, закрылъ окно, надѣлъ сапоги, приготовленные для него товарищемъ, а потомъ оба, помѣшкавъ нѣсколько минутъ въ тѣни темной стѣны, удалились съ своей добычей въ уголъ.
