Потомъ Фрэнкъ былъ неудовлетворительнымъ кореспондентомъ. Онъ писалъ къ Люси иногда -- а къ старой графинѣ онъ написалъ немедленно по возвращеніи изъ Бобсборо письмо, которое служило отвѣтомъ на то письмо, которое она написала къ мистрисъ Грейстокъ. Что было написано въ этомъ письмѣ Люси не знала, но ей было извѣстно, что рѣдкія письма Фрэнка были не подробны и не откровенны,-- и совсѣмъ не походили на тѣ любовныя письма, какія помолвленные пишутъ другъ другу, когда находятъ въ этомъ безконечное удовольствіе. Она извиняла его -- говоря себѣ, что онъ заваленъ работою и что при двойной профессіи члена парламента и юриста, отъ него нельзя было ожидать писемъ;-- что мужчины не такъ любятъ писать письма, какъ женщины, и тому подобное; но все-таки въ сердце ея закралась забота, увеличивавшаяся съ недѣли на недѣлю, и лишавшая ее веселости. Быть любимой своимъ женихомъ и чувствовать, что она принадлежитъ ему; -- имѣть своего собственнаго обожателя, которому бы она могла посвятить себя -- сознавать, что она принадлежитъ къ числу счастливыхъ женщинъ, находящихъ спутника жизни достойнаго обожанія и любви -- это было такою великою радостью, что даже грусть ея настоящаго положенія не могла производить на нее уныніе.
Каждый день увѣряла она себя, что не сомнѣвается -- что нѣтъ ни малѣйшей причины къ сомнѣнію;-- что она сама упала бы низко, еслибъ допустила малѣйшую тѣнь подозрѣнія. Но между тѣмъ его отсутствіе и краткость писемъ, приходившихъ разъ въ двѣ недѣли, сказывались на ней вопреки ея собственнымъ убѣжденіямъ. На каждое письмо она отвѣчала немедленно, но писала, когда получала письма. Она не хотѣла упрекать его, отправляя къ нему письма чаще, чѣмъ онъ писалъ самъ. Когда онъ далъ ей такъ много, а она могла дать ему взамѣнъ только свое довѣріе, неужели она откажетъ ему въ этомъ? Она говорила, что любви не можетъ быть безъ довѣрія, а любить его было гордостью ея сердца.
Обстоятельства ея настоящей жизни были страшно утомительны для нея. Она не понимала, зачѣмъ лэди Линлитго нужно ея присутствіе. Отъ нея не требовали ничего. У ней не было никакихъ обязанностей и, какъ ей казалось, она не была полезна никому. Графиня даже не позволяла ей оказывать обыкновенныя услуги. Лэди Линлитго, какъ она говорила, сама мѣшала въ каминѣ, сама разрѣзывала мясо, сама зажигала свѣчи, сама отворяла и запирала двери, сама писала письма -- и даже не любила, чтобы ей читали книги. Она просто хотѣла, чтобъ съ нею сидѣлъ кто-нибудь, съ кѣмъ она могла бы говорить и дѣлать маленькія саркастическія злыя замѣчанія.
Гостей въ домѣ въ Брукской улицѣ никогда не бывало, а графиня всегда выѣзжала одна. Даже когда нанимала кэбъ ѣхать въ лавки или дѣлать визиты, она рѣдко приглашала Люси съ собою, и все ея благоволеніе ограничивалось тѣмъ, что если Люси хотѣла погулять около сквэра или дойти до парка, то горничной ея сіятельства позволялось провожать ее.
Бѣдная Люси часто говорила себѣ, что такая жизнь была бы нестерпима -- еслибъ у нея не оставалось великаго удовольствія вспоминать о своемъ женихѣ. Притомъ условіе было сдѣлано только на шесть мѣсяцевъ. Люси не знала, какова будетъ ея судьба въ концѣ этихъ шести мѣсяцевъ, но думала, что попадетъ въ преддверіе того милаго элизіума, въ которомъ должна будетъ проводить свою жизнь. Элизіумъ -- это домъ Фрэнка, а преддверіе -- это домъ декана въ Бобсборо.
Два раза впродолженіе трехъ мѣсяцевъ лэди Фонъ съ двумя дочерьми пріѣзжала къ Люси. Въ первый разъ къ несчастью Люси не было дома, она воспользовалась покровительствомъ горничной ея сіятельства и пошла погулять. Лэди Линлитго также не было дома и лэди Фонъ не видала никого. Потомъ Люси и ея сіятельство были дома, и лэди Фонъ оказалась чрезвычайно любезна и дружелюбна.
-- Вы навѣрно желаете сказать что-нибудь другъ другу, сказала лэди Линлитго: -- я уйду.
-- Пожалуйста не безпокойтесь, сказала лэди Фонъ.
-- Вы будете меня бранить, если я не уйду, сказала лэди Линлитго.
Но только она вышла, Люси бросилась на шею своего друга.
-- Какъ пріятно видѣть васъ опять!
-- Да, душа моя, не правда ли? Я вѣдь, знаете, пріѣзжала прежде.
-- Вы были такъ добры ко мнѣ! Видѣть васъ опять, это все равно, какъ увидать весну съ фіалками и буквицами.
Она прижалась къ лэди Фонъ, держа за руку своего милаго друга Лидію.
-- Я ни слова не могу сказать противъ лэди Линлитго, но здѣсь такъ похоже на зиму послѣ милаго Ричмонда.
-- Да, мы находимъ, что у насъ въ Ричмондѣ лучше, сказала лэди Фонъ.
-- Тамъ столько занятій, сказала Люси.-- Какое утѣшеніе имѣть занятіе!
-- Зачѣмъ вы оставили насъ? спросила Лидія.
-- О! я была принуждена. Теперь, когда вы пріѣхали ко мнѣ, вы не должны бранить меня.
Много пришлось говорить о замкѣ Фонъ и дѣтяхъ, а еще больше о лэди Линлитго и Брукской улицѣ. Потомъ наконецъ лэди Фонъ сдѣлала важный вопросъ.
-- А теперь, душа моя, что вы мнѣ скажете о мистерѣ Грейстокѣ?
-- О!-- я ничего не знаю -- нечего говорить, лэди Фонъ. Все-таки по прежнему я совершенно довольна.
-- Вы видаете его иногда?
