Пализеръ, бывшій теперь канцлеромъ казначейства, намѣревался измѣнить цѣнность пенни. Если трудъ этотъ окажется не свыше его силъ и онъ не умретъ прежде чѣмъ исполнитъ возложенную на него обязанность, будущій пенни долженъ будетъ содержать въ себѣ пять фартинговъ, а шилингъ десять пенсовъ. Думали, что если этого можно будетъ достигнуть, ариѳметика цѣлаго міра до того упростится, что имя Пализера будетъ благословляться всѣми школьниками, клэрками, лавочниками и капиталистами. Но затрудненія были такъ велики, что волосы Пализера уже начинали сѣдѣть отъ трудовъ, а плечи горбились отъ тяжести, наложенной на нихъ.
Бонтинъ съ двумя секретарями казначейства пріѣхалъ въ Мачингъ помогать Пализеру и думали, что мистеръ и мистрисъ Бонтинъ чуть не сходили съ ума отъ тяжести пенни въ пять фартинговъ. Бонтинъ замѣчалъ многимъ изъ своихъ политическихъ друзей, что два лишнихъ фартинга, которыхъ никакъ нельзя втиснуть въ шилингъ, положатъ его въ холодную могилу прежде чѣмъ свѣтъ узнаетъ, что онъ сдѣлалъ -- и вознаградитъ за это частичкой, прибавленной къ его имени, и пенсіономъ.
Лордъ Фонъ также былъ въ Мачингѣ -- лэди Гленкорѣ нѣкоторые передовые либералы предложили поддержать лорда Фона ея гостепріимствомъ въ его затруднительныхъ обстоятельствахъ.
Мысли Пализера были слишкомъ заняты, такъ что онъ не могъ интересоваться дѣломъ объ ожерельѣ, но во всемъ остальномъ обществѣ не было ни одного человѣка, который не прислушивался бы съ любопытствомъ къ извѣстіямъ объ этомъ дѣлѣ. Относительно же стараго герцога это оказалось рѣшительно находкой; каждую почту, по мѣрѣ того какъ извѣстія доходили до Мачинга, они сообщались ему. Были такіе люди, которые не хотѣли даже ждать почты, а получали извѣстія о брилліантахъ бѣдной Лиззи по телеграфу.
Дѣло это было чрезвычайно важно для лорда Фона и лэди Гленкору, можетъ быть, слѣдуетъ оправдать въ томъ, что она потребовала предпочтенія къ своимъ дѣламъ предъ телеграмами, постоянно пересылавшимися между Мачингомъ и казначействомъ объ этихъ двухъ несчастныхъ фартингахъ.
-- Герцогъ, сказала она, входя довольно быстро въ маленькую, теплую, роскошную комнатку, въ которой дядя ея мужа проводилъ утро: -- герцогъ, говорятъ, что брилліантовъ-то не было въ сундучкѣ, когда его вынесли изъ комнаты въ Карлейлѣ.
Герцогъ лежалъ въ спокойномъ креслѣ, склонивъ голову на грудь, а мадамъ Гёслеръ читала ему. Было три часа и старика снесли въ эту комнату послѣ завтрака. Мадамъ Гёслеръ читала послѣдній знаменитый новый романъ, а герцогъ дремалъ. Въ этомъ, вѣроятно, не были виноваты ни чтица, ни романистъ: герцогъ привыкъ дремать въ эти дни. Но извѣстія лэди Гленкоры совершенно его разбудили. Она держала телеграму въ рукѣ, такъ что герцогъ могъ видѣть, что ему принесены самыя послѣднія извѣстія.
-- Брилліантовъ не было въ сундучкѣ, сказалъ онъ, подаваясь головою впередъ и сидя съ распростертыми пальцами обѣихъ сложенныхъ рукъ.
-- Барингтонъ Ирль говоритъ, что майоръ Макинтошъ почти увѣренъ, что брилліантовъ тамъ не было.
Майоръ Макинтошъ былъ одинъ изъ высшихъ чиновниковъ полиціи, на котораго всѣ полагались безусловно и всѣ вѣрили, что онъ можетъ найти виновниковъ всякаго злодѣянія, если только потрудится. Его обязанности были такъ затруднительны, что онъ былъ принужденъ посвящать имъ шестнадцать часовъ въ день; -- а свѣтъ обвинялъ его въ лѣности. Онъ все могъ разузнать, только не давалъ себѣ труда разузнавать все случавшееся. Двѣ-три газеты ужъ очень на него напали за юстэсовскіе брилліанты. Говорили, что такую тайну онъ долженъ былъ давнымъ-давно раскрыть. Что онъ еще не разузналъ, это было совершенно вѣрно.
-- Брилліантовъ не было въ сундучкѣ? сказалъ герцогъ.
-- Она должна была это знать, сказала мадамъ Гёслеръ.
-- Одно не слѣдуетъ изъ другого, мадамъ Максъ, сказала лэди Гленкора.
-- Но почему брилліанты не находились въ сундучкѣ? спросилъ герцогъ.
Такъ какъ лэди Гленкора въ первый разъ выразила подозрѣніе, что брилліанты не были украдены вмѣстѣ съ сундучкомъ, а такъ-какъ это извѣстіе было получено по телеграфу, то она не могла дать яснаго объясненія на вопросъ герцога. Она подняла кверху руки и покачала головой.
-- Что объ этомъ думаетъ Плантаджепетъ? спросилъ герцогъ.
Племянника и наслѣдника герцога звали Плантадженетъ Пализеръ. Очевидно, мысли герцога были очень разстроены.
-- Онъ думаетъ, что и сундучокъ, и брилліанты не стоили и пяти фартинговъ, сказала лэди Гленкора.
-- Брилліантовъ не было въ сундучкѣ! повторилъ герцогъ.-- Мадамъ Максъ, вы вѣрите, что брилліантовъ въ сундучкѣ не было?
Мадамъ Гёслеръ пожала плечами иничего не отвѣчала; но пожатія ея плечъ было совершенно достаточно для герцога, который всегда думалъ, что мадамъ Гёслеръ все дѣлаетъ лучше всѣхъ.
Лэди Гленкора осталась у дяди почти часъ и говорила только о Лиззи и ея ожерельѣ; но такъ-какъ была подана новая идея, а свѣдѣній никакихъ не имѣлось, кромѣ тѣхъ, которыя сообщили въ телеграмѣ, то никакого разъясненія быть не могло.
