Если солдаты под Севастополем замерзали, то политическая температура в Англии достигла точки кипения. Правительство графа Э. Абердина доживало последние дни. 26 января радикал Рёбек внес резолюцию недоверия. Обсуждение было обставлено драматически. Сам Рёбек явился в палату больной и еле держался на ногах от слабости и волнения. Депутаты уговаривали его продолжать речь сидя; Рёбек отказался, не желая рушить священные традиции. Он заявил: по имеющимся сведениям, в Крыму из полусотни тысяч британцев уцелело 14 тыс., из них лишь 5 тыс. здоровых. Другие «эм-пи» добавили красок в мрачную картину. А. Стаффорд побывал в госпитале в Балаклаве — грязь, спертый воздух, простынь нет, раненые валяются на полу, одеяла передаются от умерших и заразнобольных еще здоровым. Маркиз Грэнби заявил, что вообще нет никаких оснований обвинять Россию в захватнических поползновениях. Правительство защищалось вяло; кабинет потерпел сокрушительное поражение: палата общин 305 голосами против 148 выразило ему недоверие. Во главе реформированного правительства встал — на семидесятом году жизни — виконт Генри Джон Пальмерстон. Долог и тернист был его путь к заветному креслу.
Трудности обступили нового премьера со всех сторон. Прежде всего надо было позаботиться о пополнении остатков экспедиционного корпуса. Одно дело было поражать Русь на карте, а совсем иное — воевать в ее бескрайних просторах. Русофобская кампания достигла в Великобритании и ее заморских владениях крайних пределов; трудно, будучи в здравом уме, постигнуть ее проявления. Черноморские корабли России лежали на дне Севастопольской бухты, затопленные своими командами; балтийский флот был заперт в Финском заливе, тихоокеанского еще не существовало. А в Бомбее и Калькутте складывали печи для каления ядер, чтобы «отбиваться от русских». В еще более далекой Австралии волонтеры упражнялись в стрельбе и рукопашном бою с якобы могущими вторгнуться из Сибири московитами. Как говорится, чего уж боле…
Однако охотников идти под знамена находилось мало. У Пальмерстона появилась мысль — купить оптом какую-нибудь армию вместе с офицерами, штабами, обозами и всем прочим. Самой подходящей представлялась испанская — как-никак, 60 тыс. штыков и сабель. Однако Мадрид отклонил сомнительную честь превратиться в поставщика пушечного мяса. Тогда обратились в Пьемонту. Глава туринского правительства граф К. Б. Кавур жаждал вступить в «концерт» держав и готов был нести расходы, в том числе кровью, но, по выражению одного английского историка, хотел прослыть «союзником, а не прислужником». Поэтому он не продал солдат в полное британское распоряжение, а направил под Севастополь (на английские деньги) корпус в пятнадцать тысяч человек, который и полег целиком в войне, не имевшей никакого отношения к делам Апеннинского полуострова.
Попытался Пальмерстон возродить средневековый обычай вербовки рекрутов по кабакам и притонам Европы и даже Соединенных Штатов. Таким путем ему удалось наскрести 13 тыс. человек. Наконец, обратились к туркам, благо те уже ни в чем не могли отказать своим «покровителям». Было подписано соглашение о создании корпуса «турецких сипаев» в 20 тыс. человек с английскими офицерами, но с содержанием не по высоким британским, а по более чем скромным османским нормам.
После оставления русскими войсками Севастополя военные действия прекратились по причине истощения сил обеих сторон. Потери французов убитыми и умершими от ран составляли 100 тыс., британцев — 22,7 тыс., турок — 30 тыс. На военном совете 13 сентября 1855 г. было решено свернуть боевые операции. Третий по счету французский командующий, ген. Пелисье, заявил, что двинется вперед лишь по прямому и притом письменному приказанию Луи-Наполеона, слагая тем самым с себя всякую ответственность за исход новой кампании.
Нелегким, а главное — бесперспективным представлялось положение российским правящим кругам. Да, коалиция застряла в Крыму и, похоже, надолго. Но питаемые мощной хозяйственной машиной Англии и Франции союзные войска могли воевать хоть тридцать лет. Финансы же царской империи трещали по всем швам. Флот морских держав блокировал российские берега и создавал постоянную угрозу высадки.
Международная ситуация складывалась угрожающе: война с четырьмя державами, непрерывный шантаж Вены, ее угрозы выйти из «нейтралитета», которого, по сути, и так не существовало, боязнь нападения со стороны Швеции, заключившей союз с Францией — все это заставляло искать мирного решения. Последнее препятствие к достижению договоренности — упрямство Николая I, исчезло вместе с его смертью, очень похожей на самоубийство.
