Ответ последовал немедленно, правда, не из Петербурга, а из Москвы: Александр II, выступая перед дворянством «первопрестольной», заявил, что миролюбие России велико, но не безгранично, и она не остановится перед войной в защиту южных славян. В действующую армию был назначен главнокомандующий.
Обратило на себя внимание отсутствие в речи британского премьер-министра упоминания о благородных и отважных союзниках короны, что полагалось бы сделать, будь таковые в наличии, — ведь Британия традиционно воевала на сухопутье чужими руками. Охотников таскать каштаны из балканского огня во имя интересов Лондона на сей раз не находилось. Неоднозначной была реакция на речь в самой Великобритании. Некоторые либеральные газеты выразили соболезнование соотечественникам, имеющим опасного забияку во главе правительства. Кое-где священники вспомнили прекрасные евангельские заповеди и призвали верующих молиться за то, чтобы всевышний влил в душу премьер-министра больше кротости. Дизраэли понял, что зарвался, и отступил.
Царские сановники, в свою очередь, боялись обжечься в пламени разгоравшегося пожара. Дипломатический зондаж приносил неутешительные результаты. Прежде всего следовало нейтрализовать Австро-Венгрию, которая заломила за свое невмешательство ростовщическую цену. В июле 1876 г. в местечке Рейхштадт Александр II и Горчаков имели встречу с кайзером Францем Иосифом и графом Дьюлой Андраши. Записи сторон о состоявшейся беседе отличались, но одно было кристально ясно — Вена не желала допускать создания большого славянского государства и претендовала в уплату за то, что останется в стороне от конфликта, на Боснию и Герцеговину. Дальнейшая разведка в австрийской столице выявила, что Андраши категорически против политической автономии для восставших провинций. Он заявил, что любой министр Австро-Венгрии, согласившийся на создание славянских княжеств на границах монархии, будет сметен в 24 часа. Он не шел дальше введения местного самоуправления, причем на условиях, которые Шувалов назвал «нечленораздельными». Союзников не было и у России.
В этой ситуации две стороны, Петербург и Лондон, сочли возможным предпринять еще одну попытку договориться полюбовно на европейском уровне. Все участники «концерта» согласились с идеей проведения конференции в Константинополе, поближе к месту событий.
Поскольку от ярого «про-турка», сэра Генри Эллиота нечего было ожидать минимально благожелательного и даже просто беспристрастного отношения к делу славян, первым английским делегатом назначили министра по делам Индии, маркиза Роберта Солсбери. «Добрый выбор, независимый характер, благоприятно относится к христианам», — телеграфировал Шувалов своему коллеге в Стамбуле, Н. П. Игнатьеву, которому предстояло иметь дело с британцем.
Министр был отпрыском знатного рода Сесилей и отношения с премьером сложились у него холодные; Дизраэли для четвертого маркиза Солсбери всегда оставался выскочкой и иудеем. Турецкими делами он до той поры не занимался, но не скрывал убеждения, что храмина Османской империи развалится сама по себе, под действием центробежных сил, и без русского вмешательства.
Путешествовал он в Константинополь по семейному, с женой и детьми, и не торопясь, кружным путем — через Париж, Берлин, Вену, Рим и, наконец, в порту Бриндизи погрузился на корабль. Встречи с государственными мужами континента укрепили его в мысли, что друзей нет ни у Турции, ни у России. Собеседники с единодушием, поразившим Солсбери, полагали, что сохранить Османскую империю надолго не удасться. Политика статус-кво явно переживала кризис; Андраши выразил мнение насчет «безнадежности сражаться с Россией на ее собственной территории». Рассчитывать на сооружение новой антирусской комбинации и на повторение Крымской войны не приходилось, — таков был вывод британца.
Убедился он и в другом, а именно, что «союз трех императоров» превратился в химеру. Бисмарк вел с ним речи, откровенно предательские по отношению к восточному соседу. Канцлер, — излагал свои впечатления Солсбери в письмах графу Дерби, — помышляет о новой войне с Францией, чтобы низвести ее до уровня второстепенной державы. Для этого надо «устранить» Россию с запада Европы и переключить ее активность на Восток. В Петербурге, по мнению Бисмарка, «сильно недооценивают трудности предстоящей войны» с Турцией; русская армия застрянет в Балканских горах; надо дождаться истощения ее людских ресурсов, и тогда выступить с «разумными» условиями урегулирования. Сам канцлер собирался сводить счеты с Францией; лишать Россию плодов кампании, а балканские народы — надежд на освобождение он предоставлял Великобритании. Пусть только Россия увязнет в войне, и тогда, «ко благу европейской цивилизации», передавал Солсбери свои впечатления, «мы должны занять Константинополь» или «взять Египет как свою часть добычи».
