Многие приверженцы вин-чунь интерпретировали эту фразу (и совершенно справедливо) как публичный удар по лицу и финансовую угрозу. Обучение боевым искусствам — сложный бизнес с незначительной прибылью. Если даже небольшая часть студентов отвергнет традиционные методы и перейдет в Джит Кун-До, часть школ придется закрыть.
«Чайна Стар», гонконгский таблоид, выпустил серию статей, предположительно написанных Ип Чуном, сыном Ип Мана, о том, каким учеником был Брюс в молодости. В четвертой части Ип Чун написал, что видел, как молодого Брюса Ли сбивают на тренировке с ног из-за недостатка техники. Недостатком этой истории был сам Ип Чун, который никогда не тренировался с Брюсом в подростковом возрасте. Он приехал в Гонконг лишь в 1965 году — гораздо позднее переезда Брюса в Америку.
Приняв эту статью как публичное обвинение, разозленный Брюс встретился с Ип Чуном, чтобы спросить, действительно ли он сказал все, что было напечатано. Ип Чун отказался от всего, обвинив репортера в том, что тот выдумал статью и подписал ее именем Ип Чуна. Брюс выследил репортера.
Как первая подлинная суперзвезда Гонконга, Брюс был средством к существованию для таких газетенок, как «Чайна Стар». Ее владелец и редактор, Грэм Дженкинс — жесткий австралийский журналист, ведущий себя по образу и подобию Руперта Мердока[114], — опубликовал последующую историю, наполненную насмешливым возмущением. Он рассказал, что Брюс угрожал информатору газеты и заставил его изменить свою историю. Теперь им удалось выставить Брюса безбашенным хулиганом. Еще больше разозлившись, Брюс подал в суд на «Чайна Стар» за клевету. «Его логика заключалась в том, чтобы показать границу, за которую заступать нельзя. Иначе они будут писать и писать», — говорит Эндрю Морган. Но они не остановились. Заманив быка, они пользовались любым взмахом его рогов как поводом для новости. «Чайна Стар» взахлеб писала о судебном процессе.
если бы Брюс бил в полную силу, мой учитель проиграл бы. Я не думаю, что есть кто-то, кто мог бы выдержать один из его ударов.
По мере того как полемика становилась все более жесткой, другие газеты начали сообщать, что Брюс непочтительно относится к своему учителю Ип Ману, за что тот злится на Брюса, и цитировали учеников вин-чунь, которые хотели отомстить за обидные слова. В традиционной конфуцианской культуре дети, ученики и последователи должны быть почтительны и преданы своим родителям, учителям и мастерам. Культурная революция в материковом Китае (1966–1976) перевернула иерархию с ног на голову: дети бунтовали против родителей, ученики — против учителей, а последователи — против своих мастеров. Эхо бунта ощущалось и в Гонконге, пугая власти. Поддерживая индивидуальную свободу и отказ от традиции, Брюс философски присоединился к молодежному восстанию. Слухи о неспокойных отношениях с Ип Маном стали своего рода отражением более глобальных противостояний. Консервативные издания, которые называли Брюса китайским героем после патриотичного «Кулака ярости», теперь рисовали его как слишком западного, слишком современного, недостаточно китайского мужчину.
Брюс переживал старый добрый кризис связей с общественностью: капля по капле негативные истории наносили ущерб его бренду. Гнев и возмездие не смогли остановить эрозию (а то и сделали хуже), поэтому, будучи сторонником приспособляемости в бою, он переключился на свою другую силу — очарование. По правде говоря, Брюс уважал Ип Мана, а тот любил выскочку. Как бы он ни критиковал его на публике, Брюс был предельно вежлив к Ип Ману лично. Что бы ни думал Ип Ман о ремарках Брюса, он был достаточно умен, чтобы оценить простой факт: его ученик стал самым известным мастером боевых искусств в Азии, и это не может не принести плоды самому Ип Ману. Чтобы подавить слухи о расколе, Брюс пригласил Ип Мана на послеобеденный чай в ресторане рядом с парком Коулун.
Во время чаепития Брюс улыбнулся Ип Ману и спросил у него:
— Вы все еще относитесь ко мне как к своему ученику?
— Ты все еще относишься ко мне как к своему шифу? — немедленно ответил вопросом Ип Ман.
И оба рассмеялись.
После того как они закончили, Брюс сказал:
— Мы давно не гуляли вместе. Может, пройдемся?
Они прогулялись по очень оживленной Нэйтан-роуд, чтобы публика могла видеть: между ними хорошие отношения.
