На следующий день в магазин зашла Джейн Фарриер и купила его. Ее волосы выглядели немного странно, подумала Софи, выглядывая из своей ниши: будто Джейн намотала их вокруг ряда кочерёг. Такая жалость, что она выбрала тот капор. Но примерно в то время шляпы и капоры покупали, казалось, все. Возможно, дело было в том, как Фанни расхваливала товар, или в наступающей весне, но продажа шляп явно пошла в гору. Фанни начала немного виновато говорить:
— Думаю, мне не стоило так торопиться отсылать Марту и Летти. В таких условиях мы бы справились.
По мере того, как апрель продвигался к Майскому Дню, клиентов становилось так много, что Софи пришлось надеть скромное серое платье и помогать в магазине. Но спрос был такой, что она не успевала заниматься отделкой шляп между покупателями, и каждый вечер брала их с собой в дом по соседству, где работала при свете лампы до глубокой ночи, чтобы было что продавать на следующий день. Гусенично-зеленые шляпы, как у жены мэра, пользовались большим спросом, как и розовые капоры. А потом, за неделю до Майского Дня, спросили шляпу с грибными складками, как та, которая была на Джейн Фарриер, когда она сбежала с графом Каттеракским.
В ту ночь, когда Софи шила, она призналась самой себе, что ее жизнь довольно уныла. Вместо того чтобы разговаривать со шляпами, она примеривала каждую, когда заканчивала с ними, и смотрела в зеркало. Это было ошибкой. Благоразумное серое платье не подходило Софи, особенно когда ее глаза покраснели от шитья, а поскольку ее волосы были рыжевато-соломенного цвета, ей не подходил ни гусенично-зеленый, ни розовый. Шляпа с грибными складками сделала ее просто унылой.
— Будто старая дева, — сказала Софи.
Не то чтобы она стремилась сбегать с графами, как Джейн Фарриер, или же желала, чтобы полгорода звало ее замуж, как Летти. Но ей хотелось делать что-нибудь — она не знала точно, что именно, — чуть более интересное, чем украшение шляп. Она подумала, что на следующий день найдет время пойти поговорить с Летти.
Но она не пошла. То она не могла найти времени, то сил, то расстояние до Рыночной площади казалось слишком большим, то она вспоминала, что, выйдя из дома в одиночку, окажется в опасности от чародея Хаула — как бы то ни было, каждый день становилось всё сложнее пойти повидаться с сестрой. Это было очень странно. Софи всегда считала, что она почти столь же настойчивая, как Летти. А теперь, когда не осталось предлогов, она обнаружила, что есть дела, которые может сделать только она.
— Просто смешно! — сказала Софи. — Рыночная площадь всего в двух улицах отсюда. Если я побегу…
И она поклялась самой себе, что сходит к Цезари, когда шляпный магазин закроется на Майский День.
Тем временем до магазина дошли новые сплетни. Говорили, король поругался со своим братом, принцем Джастином, и принц отправился в изгнание. Никто точно не знал причину ссоры, но пару месяцев назад принц переодетым прошел через Маркет Чиппинг, и никто не узнал его. Король послал графа Каттеракского на поиски принца, но вместо этого тот встретил Джейн Фарриер. Софи слушала, и ей было грустно. Похоже, интересные вещи происходили всегда только с кем-то другим. Тем не менее повидаться с Летти будет приятно.
Наступил Майский День. Веселье заполнило улицы с самого рассвета. Фанни рано ушла, но Софи надо было сначала закончить пару шляп. Работая, Софи пела. В конце концов, Летти тоже работала. В праздники Цезари были открыты до полуночи.
— Я куплю одно из их пирожных с кремом, — решила Софи. — Сто лет их уже не ела.
Она наблюдала, как люди в разнообразных ярких нарядах толпами проходят под окном — продающие сувениры, ходящие на ходулях, — и ее охватило радостное волнение.
Но когда она наконец накинула серую шаль поверх серого платья и вышла на улицу, Софи уже не была взволнована. Она чувствовала себя ошеломленной. Слишком много людей проносились мимо нее, смеялись и кричали, слишком много шума и толкотни. Софи казалось, будто месяцы сидения за шитьем превратили ее в старуху или полуинвалида. Она стиснула шаль на груди и крадучись пошла, держась поближе к домам, стараясь, чтобы люди не наступили ей на ноги своими лучшими туфлями и не толкнули локтями в висячих шелковых рукавах. Когда откуда-то спереди донесся внезапный залп взрывов, Софи чуть не потеряла сознание. Она подняла взгляд и увидела замок чародея Хаула прямо у подножия холма над городом — так близко, что казалось, он сидит на дымоходах. Синие языки пламени вырывались из всех четырех башенок замка, и вместе с ними вырывались шарики синего огня, которые устрашающе взрывались высоко в небе. Похоже, Майский День раздражал чародея Хаула. Или, может, он пытался присоединиться к нему в своей манере. Софи так испугалась, что ей было всё равно. Она бы вернулась домой, да вот только она прошла уже полдороги к Цезари. Так что она побежала.
— Что заставило меня думать, будто я хочу интересную жизнь? — спросила она на бегу. — Мне было бы слишком страшно. Это из-за того, что я старшая из трех.
