В Нью-Йорке он прожил недолго. Его тянуло в Россию. Несмотря на все уговоры Денисенко, жившего тогда тоже в Нью-Йорке, Матюшенко вскоре отправился в Париж. Здесь он раздобыл паспорт и деньги, необходимые для возвращения на родину.
Через месяц Матюшенко был арестован в Николаеве. Его отправили в Одессу. В камере полицейского управления, куда посадили Матюшенко, «случайно» оказался один из потёмкинских шептунов. «Да ведь это Матюшенко!» — вскричал предатель.
Арест и угроза казни не сломили Матюшенко. Его показания проникнуты бесстрашием настоящего революционера.
Описав в нескольких строках восстание «Потёмкина» и свою роль в кем, Матюшенко переходит к рассказу о своей жизни за границей после восстания.
«Зарабатывал на пропитание личным трудом. Жил в Бухаресте, Комнане[48] и Констанце, а в июне прошлого года переехал в Америку, где зарабатывал 5 рублей 5 копеек в день на фабрике Зингера. Потом был в Париже, и 28 июня этого года приехал в Одессу, а 29-го поехал в Николаев, где пробыл три или четыре дня и был арестован. Деньги в сумме 146 рублей — мои собственные. Браунинг и патроны приобрёл за границей; там же купил паспорт на имя Мякотина и бланк.
Больше показать ничего не имею.
И присовокупляю, что знакомых в Одессе не имею.
Крестьянин Афанасий Николаев Матюшенко».
И как геройски принял он смерть! Об этом рассказывает его товарищ по заключению, вернувшийся нелегально из Румынии и заключённый в севастопольской тюрьме матрос Е. Бредихин.
«1907 год, 27 октября. Дорогой друг, сообщаю скорбную весть о казни дорогого товарища Матюшенко. 3 июля в Николаеве он провокаторски был предан, а из Севастополя офицеры ездили устанавливать личность. Узнали и доставили в одесскую тюрьму. 10 октября взят на миноносец, а 11-го доставлен в Севастополь. Когда вели в морскую тюрьму, его сопровождало шестьдесят человек конвоя и семь офицеров.
У дверей его камеры — часовой и под окном — усиленная охрана. Как только привезли, оставили без постельных вещей и горячей пищи на пять суток за то, что не вставал на поверку. На прогулку вывели один раз за всё время. 16 октября получил обвинительный акт. 17-го суд. Около ста человек конвоя водило его на суд. После суда разрешили табак курить. С 18-го на 19-е мы не спали всю ночь: думали, что его возьмут. 19-го в восемь часов вечера привезли гроб и столб — готовую виселицу. Тут мы узнали, что его вешать будут здесь, во дворе, чего ещё не было.
В начале пятого часа утра стали вводить войска всех частей. Половина шестого утра входят в мою камеру и заявляют, что Матюшенко желает проститься со мной. Меня повели в караульное помещение, которое было наполнено офицерами разного ранга. Двери открыты. Он стоит, правым плечом опершись о стенку, и смотрит на эту свору, собравшуюся смотреть на его смерть. Мы обнялись, и я зарыдал. Он сказал: «Не стоит плакать!» Оставил мне медальончик и вещи, и когда я хотел у него спросить, кому это передать, то меня схватили и вывели.
На другой день мне товарищи передали следующее: во время чтения приговора он ходил взад и вперёд перед фронтом. Кончили читать приговор, и он сказал: «Прощайте, товарищи!» И ещё что-то хотел сказать, но тут командир «Потёмкина» Акимов[49] закричал: «Замолчи!», а он ответил: «Чего орёшь?» И повели его к виселице. Он стал сам на стол и на столе сказал: «Вешайте, трусы, но придёт время, и вас перевешают на фонарных столбах». Палач, как видно, был профессиональный, — стал на табуретку, руками набросил петлю, а ногой выбил стол. Забил барабан.
Похоронили его за Корабельным кладбищем.
Вот последние слова его предсмертной записки:
«Сегодня приговор будет исполнен. Умираю за правду с гордостью, как подобает революционеру; передай последний мой привет товарищам. Прощай!»
Так погиб наш товарищ и показал нам пример того, как нужно бороться и умирать за великое дело освобождения народа».
Казнь Матюшенко была вопиющим беззаконием. По манифесту, вырванному у царя революцией 1905 года, смертная казнь должна была быть заменена ему пятнадцатилетней каторгой.
Чтобы обойти закон, царские крючкотворы вынесли Матюшенко смертный приговор за преступление, совершённое в феврале 1906 года. Это «преступление» заключалось в том, что Матюшенко написал в это время воззвание к офицерам армии и флота и отправил его почтой адъютанту третьего флотского экипажа штабс-капитану Данилову, с «целью побудить этого офицера нарушить долг службы и совместно с другими, в числе более восьми человек, перейти к восстанию против начальства».
Царь жаждал мести, и Матюшенко должен был погибнуть.
Весною 1906 года, проживая в Лозанне (Швейцария), я получил письмо примерно такого содержания.
«Потёмкинские друзья шлют привет из Цюриха «Студенту». Желательно повидаться. Нам выехать нельзя: работаем, да и грошей на всех нас треба много. Коли есть охота, приезжай, желательно воскресенье: Денисенко, Дымченко, Кулик, Резниченко...» и ещё пять-шесть подписей.
