Затем пошли рассказы о жизни потёмкинцев, об аресте Матюшенко в Бухаресте. Нелегко жилось матросам на чужбине. Но потёмкинские комитеты сплачивали черноморцев и помогали им переносить невзгоды и лишения эмигрантской жизни. Потёмкинцев можно было встретить всюду на территории маленькой Румынии. Немало работало их в крупных имениях, где применялись сельскохозяйственные машины. Там нуждались в искусных руках потёмкинских механиков и слесарей. Некоторые из потёмкинцев, женившись на румынских крестьянках, осели на земле. Они выпадали из коллектива. Хозяйственные тяготы малоземельного румынского крестьянства целиком поглотили их.
Работа потёмкинских комитетов сказалась и па моих собеседниках. Выросли люди. Они следили за политической жизнью в России. Мечтали о свиданиях с Лениным. Копили деньги на поездку к нему.
Время далеко перевалило за полдень, когда мы спустились к Цюрихскому озеру. Достали большую лодку. На вёсла сели по-военному, каждый на одно весло. Получилась настоящая восьмёрка. Наша лодка птицей неслась по озеру.
На броненосце Кулик и Дымченко просили Кирилла и меня обучить матросов революционным песням. Мы не могли этого сделать. Мы хорошо знали тексты этих песен, но оба не умели петь. Не знали этих песен даже лучшие матросские певцы. И на корабле, где часто пели хором народные и матросские песни, никогда не раздавались чудесные мелодии, созданные русскими революционерами.
Эти песни потёмкинцы разучили в Бухаресте, в домике Арборе, где собирались русские политические эмигранты.
И теперь, выплыв на широкие просторы озера, друзья бросили вёсла и затянули сперва «Дубинушку», а потом другие революционные песни. Пели дружно и хорошо.
— Научились? — спросил я.
— Многому научились, — вздохнув, ответил Дымченко. — Если бы в ту пору столько знали, не упустили бы «Потёмкина».
Глубокая грусть звучала в его голосе.
Это было первое за всё время нашей встречи воспоминание о «Потёмкине».
Кулик мгновенно перевёл разговор. Видно, до сих пор они тяжело переживали ошибки потёмкинского восстания.
Через два месяца они уехали в Америку. Денисенко с несколькими матросами — в Канаду, а Кулик и Дымченко — в Южную Америку. В Аргентине и пропали следы двух этих героев «Потёмкина». В поисках работы они с группой товарищей шли пешком из одного города в другой. Под вечер на них налетели тучи комаров. Все бросились в, реку. Дымченко почему-то избрал другой путь спасения. Обессилев от голода и не надеясь переплыть реку, он стал собирать хворост для костра. Прежде чем Дымченко успел разжечь его, он был весь искусан комарами. Ослабевший от голода и скитаний организм не сумел справиться с заражением крови. Вернувшиеся за ним поутру товарищи нашли только мёртвое тело у потухшего костра.
Кулик похоронил верного друга, товарища по борьбе и скитаниям. Где-то в степи под знойным небом чужой страны затерялась могила строевого унтер-офицера Дымченко, беззаветно служившего своей родине. Кулик известил об этом потёмкинцев. Вскоре исчез в тех же степях и след самого Кулика, бесстрашного революционера с поэтической душой.
Весною 1907 года по всей Румынии вспыхнули крестьянские восстания.
В движении участвовали сотни тысяч крестьян. Они требовали, чтобы бояре и посредники[50] вернули им отчуж-денные у них земли. Восставшие захватывали имения помещиков, изгоняли посредников, сжигали экономии[51], уводили скот.
Целый месяц длилась война правительства со своим народом. Это бросало тень на государственный строй страны. Румынские правители решили найти виновников. Проще всего было объявить, что это — зараза, внесённая в страну извне. Тут-то вспомнили о потёмкинцах.
О потёмкинцах вспомнили через несколько недель после того, как восстание было подавлено. В один и тот же день газеты консерваторов и либералов объявили потёмкинцев зачинщиками беспорядков. Очевидно, по этому вопросу договорились лидеры обеих партий. «Мы дали потёмкинцам убежище, — вопили газеты, — а они возмутили всю страну».
Это было вступление к репрессиям против потёмкинцев.
На другой же день было арестовано несколько членов потёмкинских комитетов — Бредихин, Солохин, Савотченко, Овчаров и другие. А дня через два в Кымпин и Плоешти, то есть в города, где жила основная масса потёмкинцев, нагнали войска с артиллерией. В Кымпине при выходе с завода во время обеденного перерыва были схвачены сорок три потёмкинца. Без вещей, даже не дав возможности сообщить об этом своим семьям, их отправили в Плоешти и посадили под замок в тюремные конюшни. Здесь уже находились двадцать три потёмкинца, арестованных в Плоешти. Каждый день прибывали всё новые партии арестованных матросов. Условия заключения были тяжёлыми. В душных и тёмных конюшнях помещалось более ста потёмкинцев. Спать приходилось на истоптанной соломе. Арестованным объявили, что часовым приказано стрелять при малейшем проявлении протеста. Обвинений никаких не предъявляли.
