Где же эта столь прославленная у нас правда? Где же, скажите, куда обратить свои взоры за помощью? Не сон ли это? О нет! Это горькая, мучительная действительность. Кандалы, побрякивая на ногах, напоминают ясно об этом.
Товарищи, простите нас за всё вышеизложенное. Это стон наболевшего сердца, стон измученных страдальцев за святое дело родной земли. Но довольно об этом. Мы хотели бы через вас, товарищи, напомнить о себе всем своим свободным гражданам.
Затем до свидания. Остаёмся с уважением к вам моряки-страдальцы: Николай Хинц, Иван Егоров, Константин Волоснухин, Шамсуд Хабибулин, Иван Фомин, Иван Токарев, Владимир Петров, Степан Лудков, Леонид Котиков, Гавриил Колёсников, Сергей Ткачёв, Иван Орлов, Яков Иванов, Григорий Оболенев, Николай Рынков, Яков Смирнов, Иван Субботин, Андрей Анненков, Алексей Комков, Михаил Темнов и др.»[54].
Партийные комитеты, военные ячейки, революционный Красный Крест спохватились и начали искать путей к бутырским пленникам. Но момент был упущен, и то, что легко могло совершиться вчера, сегодня оказалось немыслимым: реакция оскалила зубы.
Матросов поспешили увезти из Москвы раньше, чем к ним подоспела товарищеская помощь.
Москва не успела освободить прутовцев; это сделала Чита. Пятнадцать матросов-прутовцев перевели из Москвы в акатуйскую каторжную тюрьму. В Чите в это время образовался Совет рабочих и солдатских депутатов. Узнав о прибытии прутовцев в Акатуй, Совет постановил освободить их. Во главе читинского Совета находился Виктор Курнатовский, испытанный революционер, один из старейших русских марксистов. Взяв с собой пять солдат и требование об освобождении матросов, Курнатовский отправился в Акатуй.
Под начальством смотрителя акатуйской каторги Фищева было семьдесят казаков и тюремные надзиратели. От Акатуя до Читы было около трёхсот вёрст плохой дороги. Если бы Фищев арестовал Курнатовского и пять сопровождающих его солдат, то не скоро пришла бы матросам помощь из Читы. Но Курнатовский предъявил требование с печатью Совета. Это была бумага. Бумага с печатью — закон для всех царских бюрократов, и Фищев освободил прутовцев.
Читинский Совет помог им покинуть Забайкалье. Несколько матросов вернулись к родным в свои деревни. Их, конечно, снова арестовали и сослали на каторгу. Но большинство освобождённых прутовцев скрылись.
Как известно, реакция, наступившая в 1907 году, начала устанавливать в каторжных тюрьмах небывалый по своей жестокости режим. По приказу царя тюремный режим политических преступников уравняли с положением уголовных заключённых. Администрации было приказано обращаться к политическим на «ты», заставлять их вставать при появлении начальства, на них распространялось наказание розгами.
Особенно тяжело было положение каторжан из матросов.
Но ничто не могло, однако, поколебать их мужество.
Матросы участвовали во всех протестах и бунтах политических против жестокостей администрации. Многие из них — Воробьёв, Денисов, Киримов, Симоненко и другие — погибли в рудниках от жестоких наказаний за бунт и неповиновение.
Черноморский матрос Симоненко в течение трёх лет бойкотировал начальника шлиссельбургской каторжной тюрьмы: не разговаривал с ним, не вставал при поверке, не принимал из тюремной конторы даже писем из дому, не являлся по вызову начальства. Почти все эти три года Симоненко провёл в карцере. Его перевели в знаменитый по своей жестокости Орловский каторжный централ. Но и здесь Симоненко не смирился, показывая всем узникам пример борьбы за звание революционера. К нему применили наказание розгами. Это было величайшее унижение. Симоненко в знак протеста уморил себя голодом.
Великая Октябрьская социалистическая революция открыла перед матросами двери тюрем и границы СССР.
Но немногие потёмкинцы сумели воспользоваться этим счастьем. Многие погибли на чужбине от голода, болезней и увечий, полученных на работе. Некоторые обзавелись семьями, окончательно осели в чужих странах. Многие из них умерли: с тех пор прошло пятьдесят лет.
В настоящее время в Румынии проживает ещё около восьмидесяти потёмкинцев. Большинство из них работают на заводах Плоешти и Констанцы. Все они — персональные пенсионеры, но продолжают участвовать в строительстве социализма в Румынской Народной Республике. Потёмкинцы Василий Бягин, Иван Гиблинов, Василий Пучин, Захар Куликов и другие являются членами Румынской рабочей партии. Бывший комендор Захар Куликов стал коммунистом, когда партия находилась ещё в подполье. Матрос Иван Шеблыкин при народной власти получил землю и стал сельским активистом.
Советское правительство высоко оценило революционный подвиг матросов броненосца «Потёмкин», наградив их в связи с пятидесятилетием со дня восстания правительственными орденами.
В полдень во двор вошла рота солдат, посланная начальником гарнизона Герцыком с приказанием препроводить арестованных в Феодосии матросов на военную гауптвахту. Нас было трое: Кошуба, Задорожный и я.
