Между пароходов на пирсе мелькали беженцы с баулами и чемоданами — они торопились убираться из затона пешком. Повозка у беженцев была только одна: крестьянская телега. В ней на куче поклажи сидели дети. Женщины шли рядом и держались за ободья кузова, даже возница слез на дорогу.
— Волька, вертай-ка этих чертей на базу, — щурясь, приказал Грицай.
— На кой?.. — удивился Маркин.
— А пошарим на пароходах. Как говорится, грабь награбленное.
Алёшка оглянулся на Грицая с недоумением. Грицай поправил свой чуб.
Волька Вишневский, ухмыляясь, припал к рукояткам пулемёта. Он тщательно прицелился и дал короткую очередь. Алёшка уставился в бинокль.
Крестьянская лошадь, обломив оглоблю, лежала на дороге у кирпичной стены склада и билась в постромках, выгибая шею. Женщины хватали детей с телеги, люди вокруг разбегались кто куда.
— Попал! — похвалился Волька.
— Колюня, давай в рубку, — сказал Грицай Маркину. — Причалим к «Заре». На ней у белых штаб помещался, значит, самая богатая посудина.
Стравливая пар, «Ваня» начал сложный манёвр полного разворота на малой акватории. Перед крамболом проплыла длинная панорама пароходов вдоль пирсов — ряды окон и спасательных кругов, «сияния», рубки и трубы.
— Слюшай, а сколько судов у твоэго отца было? — спросил Мамедов.
— Исправных тридцать два, — без запинки выдал Алёшка.
— Нэ жалко потэрять?
Алёшка подумал, протирая рукавом окуляры бинокля.
— Не жалко, дядя Хамзат. Я и без папиного флота себе сколько надо заработаю, даже миллион. А папу жалко. И за Катьку боюсь.
Мамедов сочувственно покивал.
— А Шухов в России остался или уехал? — вдруг поинтересовался Алёшка.
— В Россыи, Альоша. Он нэ такой, чтобы эхать.
«Ваня» придвинулся к «Заре» бортом, глухо брякнули кранцы. Команда «Зари» исчезла, и матросы «Вани» сами перекинули швартовы. С прогулочной галереи лайнера на бронепароход тревожно смотрели пассажиры.
— Всем буржуям выйти из кают! — в рупор закричал с мостика Грицай. — Приготовить ценности к сдаче! Революционная реквизиция, господа!
Балтийцы с винтовками, весело зубоскаля, повалили по трапу на «Зарю». Волька от пулемёта хитро оглянулся на Маркина.
— А своим, Коля, не дозволишь?
— Охраняй отсюда, налётчик питерский! — недовольно буркнул Маркин.
Маркин, Волька, Алёшка и Мамедов с мостика наблюдали за грабежом.
Матросы Грицая быстро рассыпались по всему большому пароходу. В каютах хлопали двери, что-то обрушилось, затрещала вспоротая ножом ткань, зазвенело разбитое окно, зазвучали возмущённые голоса, заплакал ребёнок. Пассажиры на прогулочной галерее прижимались к сетчатой ограде; матросы ходили мимо и, посмеиваясь, пугали гражданских, толкая их плечами. Эти толстые господа в сюртуках, эти испуганные дамы в шляпках и пелеринах, их робкая прислуга и послушные дети не представляли никакой опасности.
Алёшке нравилась революция — всё вверх тормашками, будь хоть кем, пароходы, пушки, матросы!.. Но ему не нравилось, когда унижают. Прорыв к новому — это здорово, хоть и больно, но зачем топтать достоинство людей?.. Внимание Алёшки привлекла красивая дама в осеннем коверкотовом пальто. Она опустила на лицо вуалетку и глядела на реку, будто провожала кого-то.
Один из матросов помедлил возле дамы и развернул её лицом к себе.
— Сумочку прошу пардон! — сказал он, отнимая маленький саквояжик.
Дама отдала саквояж без сопротивления.
— А здесь что припрятано? — осклабившись, спросил матрос, положил пятерню даме на грудь и потискал. — Вернём трудовому народу его богатство?
Дама с отрешённым видом расстегнула пуговицу своего пальто, извлекла маленький никелированный браунинг и молча выстрелила матросу в лоб.
На прогулочной галерее все остолбенели. Красивая дама сохраняла странное спокойствие, будто при неотвратимой казни. Она неумело протянула руку с пистолетом в сторону «Вани» и принялась палить по бронепароходу.
Маркин юркнул за фальшборт. Мамедов сгрёб Алёшку и согнул, закрывая собою. А Волька Вишневский опять сунулся к «максиму» и хищно ссутулился. Очередь хлестнула по галерее, лопнули стёкла, закричали пассажиры, и дама словно сломалась пополам: она выронила пистолет и гибко легла на палубу.
Однако над ней поднялся какой-то трясущийся господин в котелке и с козлиной бородкой. Растопырив локти, он держал винтовку убитого матроса. Он целился уже по балтийцам, выскочившим на галерею. Выстрел — перезарядка — выстрел — перезарядка… Волька снова хлестнул очередью.
— Полундра!.. — бешено заорали на «Заре».
Алёшка вырвался из лап Мамедова и вынырнул из-за фальшборта.
Озверевшие балтийцы громили «Зарю». Пассажиров — всех подряд — ударами прикладов валили на палубу. Пассажиры обезумели. Кто-то из них, ничего не соображая, ломился куда-то в каюту, кто-то бросался на моряков, пытаясь драться, кто-то в панике бултыхнулся за борт; визжали женщины, заливался младенец. Матросы бежали по прогулочной галерее, наступая на руки и спины лежащих людей, живых и мёртвых. В утробе парохода гулко бабахали винтовки и кратко оттявкивались карманные револьверы: видимо, там оборонялись всерьёз. Но, конечно, «Заря» была обречена.
