Ритуал «Поворот Ключа» был придуман им, чтобы дать своим марионеткам иллюзию вечной жизни. Нет, сначала он и в самом деле хотел одарить «избранников судьбы» бессмертием богов, из мстительного желания насыпать соли на хвосты своим дражайшим родственничкам. Пусть потом расхлебывают! Но тут явился рассерженный Хранитель Времени. Пылая огненным оперением праведного гнева, Сузаку [3] сказал, если он попробует снова подарить смертным недоступное их пониманию, у него отберут все игрушки, а самого запрут между Царствами. Где не будет ничего, кроме тварей, лакомящихся его внутренностями!
«Тоже мне, Аполлон Бельведерский! Начитался легенд и мифов древней Греции! Ты меня еще отшлепай!» - Оуэн исподтишка показал суровому гостю язык, но раздачу «подарков» пришлось отложить. Хранитель Времени не шутил.
Поэтому сейчас, чувствуя, как Сила уходит из него, словно вода в песок, он пил горячую кровь и, скрестив пальцы, творил Заклятие Прерванного Пути, возвращая каждому из рыцарей и телу прекрасного Генриха прожитый ими год. Но скоро Сила вернется к нему. Скоро, отдаваясь от стен глумливым эхом, подземелье заполнят крики ужаса и боли. Очень скоро, высвободившись, энергия зла, в которой он будет просто купаться, с лихвой вернет ему затраченное. Поглотив черной аурой кровожадного безумия двенадцать человек.
Из всех присутствующих единственный, кто имел здесь демоническую природу, порой и он сомневался, а люди ли перед ним. Здесь пытали изощренно, продлевая страдания до бесконечности. Избивали, заставляя жертву харкать своими внутренностями. Насиловали самыми извращенными способами. Четвертовали на кругу и распинали на кресте. Монстры! Демоны похоти! Исчадия ада! Это у них учился он жестокости. Наслаждению убивать. Учился быть человеком. Отдаваясь от стен подземелья многоголосым эхом, первыми криками зазвучала позвавшая его Песнь Смерти. Оуэн ощутил ни с чем не сравнимое возбуждение, всего лишь на мгновение багрянцем отразившееся в глубине его глаз. Как выяснилось, для того, чтобы убивать, Сила была не нужна. Оказывается, люди изобрели тысячи способов, делающих убийство себе подобных пикантным блюдом - тонким и острым, сродни многократному оргазму, удовольствием. Он научился убивать медленно. И убивая, научился смотреть в глаза своей жертве. Смотреть, как от ужаса надвигающейся мучительной смерти выцветают, превращаясь в стекляшки, человеческие глаза.
Часы пробили шесть раз. Под агонизирующие стоны умирающих Рождественская ночь пролетела незаметно. Вот и последняя жертва приказала долго жить. Новый магистр ордена Розенкрейцеров, лицо которого до сих пор дышало кровожадным восторгом, снял через голову золотую цепь, заляпанную кровью. Из его глаз постепенно уходило безумие. Ритуал завершился. Вкусившие безраздельной власти, запредельной вседозволенности и безнаказанности рыцари покидали подземелье один за другим. Приняв душ, смыв с себя пот, кровь и страдания невинно убитых, разъезжались по домам, молча, ни с кем не прощаясь. Звери, они пока не были готовы почувствовать себя снова людьми. Убедившись в очередной раз, что нет чудовища кровожадней человека и демонов страшнее тех, что живут в людских душах, Оуэн поймал себя на мысли, что впервые торопит гостей с отъездом. Ему вдруг ужасно захотелось увидеть брата, он соскучился.
Открыв дверь в спальню, прислонившись плечом к дверному косяку, Оуэн задержался на пороге. Здесь, в предутренней сонной тишине, его встретил совсем другой мир. По его губам скользнула мимолетная улыбка. Времени прошло не так уж много, Марк был здесь всего лишь пленником, и в комнате не было ничего, что принадлежало бы брату, но каким-то образом все здесь уже принадлежала ему. «Захватчик…» У него потеплело в груди, в том месте, где, как он считал, у него не было сердца. Оторвавшись от косяка, Оуэн шагнул в комнату. Он уже успел принять душ и переодеться в длинный велюровый халат. Светлые домашние брюки. Мягкие кожаные туфли. И конечно, не забыл надеть свежую рубашку. Манжеты скрепляли золотые запонки в виде львиных голов, и шелковый платок на шее был им в тон.
Аристократ до мозга костей, он смотрелся настоящим денди и выглядел на все сто, а то и двести процентов. Словно уже искупался в молоке и отведал молодильных яблок. Впрочем, так оно и было, только вот в его «средстве Макропулоса» имелись ингредиенты пострашнее высушенных паучьих лапок или глаза тритона.
А увидев его, Марк непременно решил бы, что эта самонадеянная сволочь, без спроса заглянувшая к нему в спальню, подозрительно напоминает змею, только что сбросившую кожу, таким Оуэн был сверкающим и блестящим. Но накрывшись с головой, он спал, избавленный от вероятности делать круглые глаза и вставлять на место выпавшую от завистливого восхищения челюсть. Из-под одеяла выглядывала лишь узкая ступня с глубокой ямкой подъема.
