- И правда, зачем бы мне так думать? Это же не ты разбудил меня посреди ночи и тянешь тут ко мне свои грязные лапы… - горько усмехнулся Марк.
Улыбкой оценив его иронию, Оуэн с ногами забрался на постель. Развязал пояс халата. С трудом проглотив застрявший в горле комок, Марк отвернулся, но от шелеста снимаемой за спиной одежды рот снова наполнился вязкой слюной.
- Марк, нам надо поговорить, - сказал Оуэн, придвигаясь ближе.
- Не надо…
- Ты должен вспомнить.
- Не должен…
- Но тогда ты ничего не узнаешь!
- Обойдусь…
- Но ты нужен мне, Марк!
- Нет, не нужен…
- Я люблю тебя!
- Нет, не любишь…
- Ты принадлежишь мне!
- Не принадлежу…
- Ты все равно будешь моим!
- Не буду…
Этот разговор взрослого с глупым, капризным ребенком, когда один говорит, а другой не слышит, начал раздражать Оуэна.
- Ну, все, хватит! - не выдержав, он схватил Марка за ноги, подтащил к себе. Рванул на нем пижаму и замер, разглядывая беззащитную наготу. - О, как бледно и деликатно… - его голос внезапно охрип, - я хочу прикоснуться к нему губами…
Марк ударил его ногой в грудь. Вложив в удар всю свою ненависть. И бешеная ярость полыхнула багрянцем в глазах Оуэна.
- Больше не пробуй… сломаю… обе! - прорычал он, готовый растерзать мальчишку в клочья. О том, что еще минуту назад собирался соблазнять, было забыто. От грубого рывка веревки лопнули, как гнилые нитки. Стиснув тонкие запястья до боли, он впечатал руки Марка в матрас. Придавил коленом.
- Ты… принадлежишь… мне!
Слишком слабый, чтобы сопротивляться и дальше, Марк дышал часто, с загнанным хрипом. Впалый живот судорожно вздрагивал. Под бледной, с нездоровым оттенком кожей можно было пересчитать все ребра. Худой, в испарине, дрожащий мальчишка - то было жалкое зрелище для любившего все красивое Оуэна, он остановился сам. До того, как глаза Марка расширились от невыразимого ужаса, и он не закричал - захлебнулся криком.
- А-а-а! Зверь! Не подходи-и-и!!
На лице Оуэна отразилась целая гамма чувств. От встревоженной заботливости до осознанного удовлетворения.
- Ты что-то вспомнил? Скажи мне, ну! - потребовал он.
Но Марк не слышал его, да и вряд ли видел. К горлу подступила тошнота, а живот скрутило так, что он едва успел свеситься с кровати. Его громко стошнило. Оуэн поморщился. Хотел помочь подняться, но услышал ненавидящий окрик «не прикасайся ко мне!» и отдернул руки. В глазах, застывая печалью, промелькнуло разочарование. Брат не любил. Он ненавидел.
Скорчившись на постели, Марк обхватил руками голову. Его плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий.
- Зачем ты делаешь это со мной? Пожалуйста, уходи! Не заставляй меня больше ничего вспоминать… Мне так больно и страшно… - попросил он, вздрагивая все сильнее.
Ошеломленный, прислушивался Оуэн к его словам. Неужели брат жалуется ему? Неужели в омертвевшей коросте его ненависти, как проталина в снегу, наконец-то появилась долгожданная брешь? Осторожно, чтобы не спугнуть, погладил худенькие плечи, и Марк сам пришел в его объятия. Со своим горем. За его утешением. Прижался к Оуэну, а тот, не веря, даже обнял его не сразу. А когда обнял, словно бы ждавший именно этого, Марк уткнулся ему в грудь и разрыдался. Горько и отчаянно, как плачут только маленькие, обиженные дети. Потому что на самом деле был всего лишь мальчишкой, у которого ничего не было в этой жизни. Кроме «поцелуя» с машиной, сбившей его. Короткого рандеву со смертью и долгого, мучительного сожительства со своим кошмаром.
Оуэн не мешал ему плакать. Не утешал словами. Просто гладил по вздрагивающей от рыданий спине, гладил спутанные смоляные завитки волос и ждал. Наконец, выплакав все слезы, Марк затих в его объятиях, свернувшись калачиком у него между ног. «Нельзя настаивать. Нужно стать добрым, терпеливым… хотя это и немыслимо для меня…» - думал Оуэн, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести за причиненную боль. Немного подождать, и брат откроется ему, впустит его. Примет. И тогда - Заклятие Преображения! Сила Имару! Отмщение!
Он нехорошо улыбнулся: «Мы выколем тебе глаза! Вырвем когти! Отрубим тебе хвост, а потом… на собственной нефритовой шкуре ты познаешь насилие любви!»
Оуэн огляделся вокруг. О чем это он? Сидит тут, голый… посреди ночи, на смятых простынях. Утешает зареванного мальчишку и мечтает о Царстве? Бережно освободившись от посапывающего во сне брата, встал. Оделся. Перенес переодетого в другую пижаму Марка к себе в спальню. Уложил в свою постель, укрыл одеялом и только после этого отправился за коньяком.
