Утром у Марка, грубо растолкавшего его, было такое лицо, что Оуэн не удержался от усмешки. «Или убьет сейчас, или расплачется…» - подумал он.
А тот, обнаружив себя совершенно голым, в одной постели вместе с этим чудовищем, не мог даже ничего спросить. Боялся услышать ответ. Голова дико раскалывалась. Во рту словно кошки нагадили, а тут еще одна ухмыляющаяся сволочь не спешила рассеять его сомнений.
Вволю налюбовавшись немым трагизмом его лица, Оуэн посоветовал брату принять душ и повернулся к нему спиной, собираясь спать дальше. Щенячья растерянность Марка уступила место яростному желанию удавить Оуэна голыми руками, но тот оказался молниеносней змеи в броске. Заставив болезненно охнуть, вывернул руку так, что попробуй Марк дернуться - и получит перелом.
И время наполнилось тишиной. Один кривился от боли, другой снисходительно улыбался. Сейчас, выверни он ему руку посильней, а Оуэн мог это сделать, и Марку пришлось бы уткнуться носом прямо ему в пах. Оуэн настроился на игривый лад.
- Без одежды… твое тело смотрелось соблазнительно… - сказал он, заставив Марка невольно напрячься. - Но тебе не повезло. Я не настолько отчаялся, чтобы переспать с напившейся до бесчувствия свиньей! - успокоил он его, не забыв унизить при этом. - Иди, прими душ, - ослабил хватку, отпуская, - холодная вода прекрасно освежает мозги!
Небрежный жест рукой «иди, иди» был не менее оскорбительным, чем сами слова. Марк сжал кулаки. На лице Оуэна появилось выражение ласкового участия.
- Не желаешь ли надеть трусы? Или тебе все же что-то надо от меня? - спросил он, вопросительно изогнув бровь.
Марк голышом бросился в ванную. «Ты, скотина!» С грохотом захлопнулась дверь.
- А она-то чем виновата? - философски заметил Оуэн, снова растянувшись на постели. Прислушался. Из ванной не доносилось больше ни звука. «Может, плачет там? Пойти… утешить…» - мелькнула заботливая мысль, но тишина постепенно убаюкала его, он заснул.
«…вместе с изумрудной прядью волос он наматывал на палец серебряную нить своего отчуждения. Она пришла с единственной просьбой, и они опять ссорились…
- О, мой коварный сын! Твой план безупречен! Разлучить Близнецов, обречь на терзания людских страстей, посадив их в клетки человеческих тел! Как умно с твоей стороны заставить Имару ненавидеть - о, нет, не тебя! - смотрела она на сына бездонными глазами, и черный бархат ее платья медленно покрывался седым колючим инеем неприязни. - Глупый, злой Сэйрю! Отсюда… тебе достаточно хорошо видно, как страдает Имару, потерявший самого себя? Страдания моего сына радуют твое жестокое сердце?
- Уходи! - прогнал ее Сэйрю.
Но она не ушла.
- О, мой трусливый сын! Ты так и не сказал своему возлюбленному, что ненависть, сжигающая его душу, есть пламя его печали! Не признался тому, кого так сильно любишь, что тоска, делающая его жизнь пустой и безрадостной, - всего лишь жажда крови? Не поведал, что собираешься вечность кормить его ложью? В надежде, что когда-нибудь в благодарность он лизнет твою ладонь!
Дракон навис над ней рассерженной глыбой зеленого льда. Его ледяное дыхание, убившее все вокруг, коснулось ее лица.
- Почему он не любит меня? - спросил он, хватаясь за пряди ее волос. - Я мог стать для него целым миром! В моем сердце он мог найти все, что пожелал бы! Но, бессердечный, посмеявшись над моими чувствами, он отверг меня! И отвергнутый, я умирал от горя, потому что больше всего на свете желал быть Солнцем и погружаться в Океан, в котором уже утонуло Небо! Мое единственное желание… Почему он не хочет исполнить его? Нет, рано или поздно я заставлю его… ответить на мою любовь!
- Рано или поздно Близнецы обретут друг друга и тогда… Имару придет к тебе, за твоей головой! - воскликнула она. Легкой дымкой черные пряди волос выскользнули из его пальцев. - Пока не поздно, освободи его от своей неуемной любви! Я исцелю сына от ненависти к тебе! Имару достаточно страдал, он поймет твою боль и простит тебя!
Дракон надменно вскинул голову в венце белых рогов.
- Мне не нужно его прощение!
И нежные лепестки синих ирисов почернели, рассыпавшись прахом от его дыхания.
- Ты знаешь… сказал он, - время не лечит сердечные раны. Можно попытаться забыть о них… Можно забыть многое… Но и упавшего в осеннюю лужу маленького листочка будет достаточно, чтобы вспомнить, как душа твоя исходила криком, а ты был не в силах сдержать его или остановиться! Я сердце свое вырванное держал на ладони и просил его: возьми и позволь мне любить тебя, замирая от боли!
Взгляд ее стал непроглядно темен.
- О, мой противоречивый сын, а что ты сделал, ты помнишь? - спросила она.
