- Молчи! Молчи! Молчи! - заткнул уши Сэйрю, зная все, что она собиралась ему сказать. Она скажет, что нетерпением своего сердца, не смирившись, запечатал он Близнецов в теле прекрасного юноши с волосами цвета ночи, с глазами цвета вечернего неба. Надел на шею Имару ожерелье Забвения, коварно лишив Образа Священного Зверя. И похитил его. Заперев в клетке из золотой паутины обмана и лжи, постелил возлюбленному постель греха из лепестков лотоса и оставил спящего в плену своего желания.
И тысячи лет приходил к нему на закате, воруя сладкие вздохи с его губ, воруя любовь обманутого сердца. И однажды, уверовав в свой собственный обман, самонадеянно решив, что отныне возлюбленный принадлежит ему, разорвал сплетенное из зеленого золота своих волос Ожерелье Забвения. Но Имару, вернувший себе Образ Священного Зверя, не простил обмана, возненавидел его и проклял.
Сломал клетку и вырвался на свободу. Длинные кинжалы когтей полоснули по нефритовой чешуе Сэйрю. «Я никогда не прощу тебе этого! До скончания веков!» Взмахнув огромными черными крыльями, ненависть брата уносила Имару все дальше прочь. Оставив его, истекающего кровью, ползти к Источнику Жизни…
- Молчи! - шагнул к ней Сэйрю. - Ты не смеешь просить меня об этом… - глухо произнес он. - Я не позволю Имару возненавидеть меня снова!
Она приняла сына в свои объятия. Успокоившись, Дракон свернулся вокруг нее в нефритовое кольцо, положив свою рогатую голову ей на колени. Вздыхая, гладила она серебристо-пепельную гриву. Ей ли не знать о страданиях своего первенца? Любовь была к нему жестока. Но самого младшего - двуликого Имару, светлого ли, темного, - она любила прежде всех остальных своих детей.
Искрясь слезой матери, по бархатной щеке ночи скатилась одинокая звезда…» Книга 12-ти Лун, глава девятая
Громкие, азартные реплики спортивного комментатора, проникнув в сознание, окончательно разбудили его. Проснувшись, Оуэн слегка удивился, что брат не ушел, пока он крепко спал. Он застал его в гостиной, возле телевизора. Марк увлеченно смотрел какую-то спортивную передачу и, кажется, уже позавтракал: на журнальном столике стояло большое блюдо с остатками торта, креманка из-под мороженого и две пустые чашки от какао. Пахло ванилью и шоколадом. У него потеплело на душе, но потом он вспомнил: «Ну, да… у святоши же миссия…» И настроение тут же испортилось. Увидев его, Марк выключил телевизор. Молчал, смотрел сердито, искал слова, способные заставить это чудовище перестать швыряться трупами. На лице явно читалось: поскорее закончить со всем этим и уйти отсюда.
- Тебе стоило только попросить… - помог ему Оуэн.
Марк в ответ рассмеялся. «Как же, только попросить… Если небеса обрушатся на голову, и тогда эта сволочь не сделает ничего без личной выгоды…» - не поверил он его словам.
Оуэн усмехнулся.
- Ты угадал, - заметил он, - я солгал. Но ты можешь выкупить у меня жизнь следующей жертвы…
Выкупить? На лице Марка отразилось легкое замешательство, а смутное подозрение заставило покраснеть.
- Расслабься, мне не нужно, чтобы ты, спасая несчастную, предложил мне взамен свое тело!
От прозвучавших с такой иронией слов щеки Марка залило густым румянцем стыда. Он как раз подумал, что даже ради всех невинных не согласится пойти на такое. И хотя на Оуэна сейчас не смотрел, все равно чувствовал, как тот усмехается.
- Я хочу поцеловать родинку, что у тебя на шее, над ключицей!
Услышав желание Оуэна, Марк удивленно поднял голову.
- Ты шутишь?
- А когда это я шутил с тобой?
- Но…
- Торгуешься? - сузил глаза Оуэн.
- Нет, просто я не верю тебе! - нахмурился Марк. - Поклянись ослепляющим заклинанием! По крайней мере, лет триста будешь бродить по свету, натыкаясь на предметы… если нарушишь свое слово! - потребовал он, уверенный, что тот откажется.
Оуэн сложил ладони и вокруг него появился Заклинающий Круг.
- Клянусь, ради тебя убивать не буду! - разомкнул он ладони.
Яркая вспышка, Круг исчез, а глаза Оуэна сделались фиолетовыми. Он моргнул, возвращая им прежний цвет. Формулировка была не та, но Марка и это порадовало: знать, что не ты причина чьей-то смерти, тоже было неплохо. На повелительно-ждущий взгляд зажмурился, ослабил узел галстука, оттянул воротник рубашки и отвернулся.
«Святоша… думаешь, приносишь себя в жертву?» Лицо Оуэна вдруг сделалось злым, он шагнул к брату с таким видом, будто собрался перегрызть ему горло, а не поцеловать, из вредности оставив на видном месте след от засоса.
«Да что же это…» - подумал Марк, приходя в смятение, стоило теплым губам коснуться его шеи. Непонятная слабость в коленях заставила ухватиться за отвороты махрового халата на груди Оуэна. Тот обнял его и, словно защищая, прижал голову Марка к своему плечу.
- Ивама, ты…
- Ш-шш… Просто будь моим братом… Просто будь моим…
