Идти просто некуда — только буквально на улицу. Эйра была готова, если б знала, что ей найдётся кладбище.
В монастыре их учили так: схаалиты могут странствовать по миру, питаться за счёт милостыни и ночевать, когда тепло, у дорог; а когда холодно — под кровом у неравнодушных людей в обмен на молитву и благословление. Но в Брезе всё было совершенно иначе. Сапог маргота попрал всё священство. И если люди ещё и молились Аану, Богу-Человеку, лишь бы молиться хоть кому-то; то остальные жрецы вообще пропали с улиц. Любой растрёпанный разгалит или схаалит был таким же нищим, как и остальные, без единой привилегии. Его скорее бы убили за пару ношеных ботинок, деревянный фетиш Разгала или козлиный череп — в Брезе было не принято проявлять милость к попрошайкам.
«Может, мне надо уехать в Арракис, ближайшее владение, где царят совсем другие законы», — думала Эйра. — «Не обратно в монастырь же — слишком далеко, он в Гангрии. Но… сколько же денег мне понадобится, чтобы обезопасить себя? Найти кров, пока не отыщу себе кладбище? Ведь никто не пожелает марать съёмные комнаты проституткой».
Пока она томилась своими думами, время шло. Они с девушками завтракали гречневой кашей и запивали её водой. Каждая ждала, пока в стакане растворится зелёный кристалл.
Этот кристалл имел звучное прозвище «прогонка» и по всей Рэйке служил девушкам лёгкого поведения для предотвращения беременности. Его делали из того, что выпаривалось из смеси багульника, зигаденуса и желчецвета. Некоторым и он не помогал, даже если они пили его утром и вечером; но многим подходил. Однако далеко не всякая желала принимать его. Регулярное употребление «прогонки» старило кожу в считанные лунары. Поэтому многие на свой страх и риск избегали её, и Эйра была одной из них.
«Там, где смерть, не может быть новой жизни», — считала она. Ей бояться было нечего; она рожала уже шесть раз, и каждый раз ребёнок появлялся на свет мёртвым. — «Это всё дети от нашего брака с тёмным супругом».
Роды не портили её фигуру и не оставляли растяжек. Она всегда была рада помочь выкормить детей других девушек, но её опасались, считая, что в ней есть либо болезнь, либо некая дурнота, из-за чего она рожает одних мертвецов. И обращались к ней лишь тогда, когда не было иного выбора.
Эйра старалась не вспоминать о своих отпрысках. Хотя у каждого было имя, она доверяла их Схаалу. И запрещала своему сердцу испытывать боль.
«Там вам не страшно и не тягостно, вы не презираемы и не гонимы. Вы чада самого Бога Горя, и он ласков с вами».
По крайней мере здесь, в «Доме культуры», она понесла лишь единожды — и то положение её завершилось ранее половины срока, так что на это обратила внимание лишь маман. Она дала ей после этого семь дней отгула.
Пустая гречка давно уже приелась. Обычно Грация позволяла к ней хотя бы капусту, но не сегодня. Однако куртизанки «Дома», как и всегда, были объединены оптимизмом и скрашивали друг другу невкусный завтрак. Эйра одна добавляла туда варёные кадаврики, которые подруги давно перестали утаскивать у неё, называя их гадостью.
И хорошо они не знали, откуда в действительности эти чёрные маслянистые грибы.
Покончив с трапезой, девушки повторяли ежедневный протокол. Вновь подняться, отправиться одеваться, причесаться, помочь друг другу с завязками и застёжками, нанести на волосы розовое и лавандовое масло…
«Я так долго думала, что у меня должны были появиться морщины на лбу, а я всё ещё не пришла ни к какому решению».
В послеобеденный час, после открытия, Чаркат впустил к ним компанию из трёх человек. Те завели беседу с Задумчивой и Кокетливой. А потом произошло то, чего никто не ожидал. Внутрь попытался попасть какой-то взволнованный мужчина, но Чаркат грубо отпихнул его от входа.
— Пошёл прочь, пустой кошель! У нас не богадельня! — послышался жуткий рык сторожа.
На шум выбежала Грация. Она ускользнула под полог и позволила незнакомцу ступить на порог. Они о чём-то тихо заговорили.
Разумеется, все Эйры, позабыв даже о гостях, подвинулись ближе и навострили уши.
— Да это я, я, я Шад! — молодой человек дышал тяжело, как после бега. — Мирая, то есть… Трепетная, как вы её называете. Она должна была приехать ко мне вчера вечером! Я думал, она задерживается, или решила напоследок провести ночь с кем-нибудь, но…
— Нет-нет, она уехала именно вечером, я отпустила её с миром, — упавшим голосом проговорила Грация. — Где вы договорились встретиться?
— В трактире на перегонной станции, у «Такелажника». Я ждал её у порога в означенный час!
— А проводник? То был точно такой мужчина, посланный вами, в длинном плаще, руки большими пальцами за пояс заткнуты?
— Да-да, совершенно верно! Это мой торговый посредник в Брезе из конторы Мавлюда; я давно его знаю, но теперь и его не могу найти тоже. Его адрес мне неизвестен, мы всегда общались с ним в «Такелажнике»…
— Боже, Боже, добрый Аан, храни бедную девочку! — голос Грации натянулся и приобрёл непритворные истерические нотки.
Сердце всех девушек упало.
