Поэтому убранство двора и дома ощущалось недовершённым, будто отделка была ещё в самом разгаре. Словно те, кто тут обитали, были в гостях и смущались в должной степени разместить свой скарб.
И всё равно здесь было людно. У крыльца вместо фонтана или подъездной дороги толпились мечи Мора, которые на повышенных тонах что-то выясняли друг с другом о плохо поделенных деньгах.
— Эти проповедники, что вдруг попёрли, как грибы после дождя во всей Рэйке в том году, добрались и до нас; и они слишком богаты для жрецов! — рычал один. — Тот, которого мы забили на дороге, имел при себе кошель о трёх золотых, и он не один такой был — им кто-то даёт денег, чтобы они тащились к нам со своими проповедями!
— Чушь собачья! — оправдывался другой. — У него было при себе всего пара медяков!
— Не ври, чёрт возьми! Мы видели, какой кошель ты у него вытащил!
— И Исмирот говорил, что им платит иерархат, я помню!
— А тем, кто идёт в самые тёмные края, вроде наших, платят больше… так что гони долю, чёрт бы тебя побрал! Ни один жрец не пришёл бы в Брезу бесплатно!
«В последнее время очень часто слышно об аанитах», — припомнила Эйра. — «Жрецы Бога-Человека находят отклик в сердцах даже жестоких людей. Они говорят о том, что все мы братья под этим небом, и что Аан милостив к тем, кто справедлив к другим».
Чуть в стороне всхрапывали брошенные осёдланными кони, которые искали травинки в вытоптанных клумбах.
Рияз спешился. Он повёл её вдоль фундамента, из-под которого пробивались сорные цветы. У самых ступеней они миновали столб — к нему был привязан сидячий человек.
Лицо человека было изрезано ударами плети. Мухи облепили его гримасу боли. Увидев Эйру, он неожиданно взмолился:
— Госпожа… прекрасная, добрая госпожа… прошу, скажите им… пусть они пощадят меня… пожалуйста…
— Нечего было канючить, — рявкнул ему один из солдат.
Эйра крепче переплела свои пальцы и отвела взгляд.
«Не смотри», — сказала она себе. — «Ты знаешь, все там будут».
Дюжина мечей Мора, грохоча сапогами, отошла от дверей и раскрыла их для девушки и её проводника.
Она помнила дорогу, но не смела даже догнать молчаливого солдата.
Особняк принадлежал Мораю с самой своей постройки. Его вид многое говорил о нраве владельца. В холле лежали пыльные ковры, на которых бледнели следы кованых сапог и даже копыт. Вдоль стен стояли не вазоны, а стойки с мечами. Весь первый этаж походил на казарму, сквозь которую наверх не проник бы ни один недоброжелатель. Здесь ходили тяжёлые рыцари Мора, лёгкие воины в чешуйчатой броне и незаметные соглядатаи. Из кухонных помещений доносился манящий запах жареного.
У лестницы был привязан горбатый пёс-гьенал ростом человеку по пояс. Светло-серый с полосками на задней части туловища. При виде всякого подходящего он вскакивал и натужно скалил зубы. Но Рияз замахнулся на него, и зверь сел.
На втором этаже было совсем иначе. Тихо, почти безжизненно. Лакированный паркет тускло отсвечивал в свете редких факелов. Ни гобеленов, ни статуй, ни картин. Только сундуки-кассоны с награбленным; ящики; и затянутые паутиной трофеи.
Эта пустота тоже была знакома Эйре. Она знала, что там, дальше, в торцевой части особняка, начинаются покои маргота.
Свет пролился в коридор, и оттуда им навстречу вышла леди Мальтара. Она была одета в штаны и удлинённую куртку. Несимпатичная девушка с застывшим лицом и неухоженными волосами, она шагала быстро и с потаённой злобой смотрела на всё вокруг.
— Берегись, шлюха, — процедила леди, проходя мимо неё. Эйра чуть склонила голову, но она была настолько выше Мальтары, что ей пришлось бы слишком долго присаживаться в реверансе, пожелай она доподлинно выразить своё почтение. — Брат в дурном настроении. Скажешь не то слово — придушит.
Мальтаре было двадцать два года, но она до сих пор казалась юной нетронутой девицей. Может, из-за чуть округлого лица, а может — из-за невысокого роста.
Но это впечатление было обманчиво. Мальтара слыла известной сторонницей Морая. Она следила за всем, что происходило в Брезаре, молчаливо и внимательно. Ей подчинялись некоторые соглядатаи, её дегустаторы пробовали приобретённую пищу, и, по слухам, она была не менее жестока, чем её брат. Она была знатоком ядов и странных искусств, кои называли колдовством или, если сложнее, гипнозом.
— Я буду молчалива, миледи, — без особого трепета ответила Эйра.
«Мы в “Доме” выглядим куда довольнее и ухоженнее, чем леди знатного рода в особняке собственной семьи. Аан, должно быть, послал бедной девушке суровое испытание в этой жизни».
Та ничего не ответила. Но Эйра не стала об этом задумываться. Она собрала волю в кулак и, когда меч Мора приоткрыл перед ней тяжёлую арочную дверь, вошла внутрь.
В гостиной маргота почти ничего не поменялось. Эйра помнила обтянутые бархатом тёмно-синие стены, акантовые узоры из переплетённых листьев, мебель из тёмного орешника и довольно скупые для столь богатого правителя украшения оконных рам или дверных проёмов. Иногда Эйра бывала у местной мелкой знати, и там всякая дверная ручка или всякий ящик комода были испещрены узорами — не в пример тому, что она видела здесь.
