Маргот был привержен не красоте, а простору. В других его комнатах стены были завешены коврами-шпалерами с драконьими мотивами, а в гостиной в глаза больше всего бросался стол с кувшином и кубками. И всё.
«Холостяцкая прагматичность», — усмехнулась про себя девушка. Она бросила последний взгляд на проводника, и тот закрыл за ней дверь. Тогда она заблаговременно расстегнула на себе плащ. И, придерживая его руками на плечах, сделала пару робких шагов в сторону опочивальни маргота.
— Я здесь, — прозвучал его голос из-за спины.
Эйра, выдерживая должную своей фигуре грацию, развернулась и подошла к другой комнате — кабинету. На одной половине кабинета темнели деревянные панели с нишами, а на другой — обычные ковры. Сам маргот сидел не за письменным столом, а рядом, но глазами косил на оставленные там карты и письма.
Он был одет в вечерний упленд, длинный, подпоясанный, с висячими от плеч рукавами. И хотя Эйра представляла его в чёрном и рыжем, его геральдических цветах, одежды маргота были нейтрально буро-багровыми. Просматривался лишь драконий узор.
Будучи не из боя, он имел вид более умиротворённый. Его длинные волосы ниспадали по плечам двумя серебристо-палевыми водопадами. Но глаза оставались спрятаны в тени, как и всегда. В красоте своей он таил опасность правителя непримиримого и жёсткого.
«Теперь главное — не думать о Трепетной. Хотя бы полчаса… а потом…»
Эйра сразу же присела в реверансе. И заставила свою дежурную улыбку стать более настоящей.
«…может, я могла бы попросить его помочь, если он будет мной доволен?»
— Ты всегда молчишь? — поинтересовался маргот и откинулся в кресле. Он смерил взглядом её фигуру; складки тёмного платья характерно натягивались на груди и на бёдрах при каждом вдохе или шаге.
«Хотя те, кто о чём-то просят его, заканчивают у столба рядом с крыльцом».
— Не вправе тревожить ваше дурное настроение, маргот, — нейтрально, но с лёгким дружелюбием произнесла Эйра.
Она знала, что нельзя медлить и ждать какого-либо приглашения. Поэтому шагнула ближе и отпустила свой плащ, чтобы тот соскользнул на пол.
— Моё дурное настроение? — скептически переспросил маргот.
Эйра села перед ним на паркет и рукой провела по его колену. Хотя её разум непрерывно работал, чтобы поддерживать разговор, она должна была не забывать, зачем пришла.
— Я ничего не понимаю в делах мужчин, — элегантно вывернулась она. — Но, мне кажется, всякий, кто читает деловые письма на ночь, будет в дурном расположении духа.
«Надо заканчивать эту неловкую беседу», — подумала она и провела рукой по его штанам до их завязки.
Она не могла знать, но на столе лежало письмо от диатрис Вальсаи — старшей сестры Морая, которая была королевой при хвором диатре Гангрии. Из года в год брат и сестра продолжали общаться — поверхностно, формально, но всё же никогда не прерывая этой нити.
Морай коснулся чёрного подбородка девушки своей шершавой рукой. И усмехнулся:
— Схаалитка. Ты же должна стоять на коленях перед своим богом, а не перед тем, что у меня между ног.
«Ну, началось. Удачный момент, чтобы сказать это так, как нас учили».
— Для меня это и есть… — слова застряли в горле, и она поморщилась.
«Я на такое не способна. Видит небо, ни словом, ни мыслью я не предам Схаала».
Маргот усмехнулся. Его пальцы пощекотали её под челюстью.
— Вовремя остановилась. За такую жалкую пошлость не грех было бы вырвать язык.
«Поэтому я предпочитаю молчать», — подумала Эйра хмуро, когда маргот отстранил её и взглядом указал на свою спальню.
Здесь всё было Эйре сравнительно привычно. Широкая постель с изголовьем в стенной нише, смятые на полу ковры и синие бархатные стены с орнаментом. Проходя мимо окон, маргот распахнул звенящие створки, и внутрь хлынул запах звёздной тисовой ночи.
«Долина Смерти хороша, когда мрак скрывает её пороки, и луна серебрит кроны могильных деревьев».
Эйра заметила и здесь графин с вином, что стоял на комоде. Она задержалась у него и предложила:
— Маргот не желает выпить?
— Перед завтрашним полётом? — фыркнул тот и стянул с себя упленд, который затем кинул на пол. После чего через голову снял подвеску с драконьим зубом — тем самым, что Эйра выкопала для него минувшей ночью. — Мне уже не шестнадцать.
«У любого мужчины есть два состояния — когда он гордится тем, что вечно молод и горяч; и когда в двадцать восемь воображает себя завершающим жизненный путь старым волком».
Она улыбнулась, льстя его остроумию. И подошла ближе. По отрывистому движению его рук она разгадала, что он желает раздеться сам.
«Хитрая рассказывала, что маргот всегда позволял ей разбираться с завязками рубашки и снимать с него одежду; но однажды, когда она попыталась сделать это, очень рассердился. Он вряд ли запоминает нас настолько хорошо, чтобы держать в уме, с кем и что ему нравится».
— Завтра… снова в бой? — деликатно поинтересовалась она и тоже распустила шнуровку сзади своего платья.
Тот коротко кивнул. Но его глубоко посаженные глаза потемнели напряжёнными думами, и Эйра поняла, что это не та тема, которую стоит поднимать.
