Сигул не мог пошевелить ногой. Она была сломана…
Коротышка принес воды из озера и промыл рану. Даже вытащил из нее маленький кусочек отщепившейся кости. Сигул охнул и обеими руками схватился за колено.
О продолжении пути нельзя было и помыслить. Сигул и шагу бы не сделал.
Коротышка постарался устроить Сигула как можно удобнее и смочил водой из озера Сигулов шерстяной кушак. Старик сам перевязал себе ногу. Коротышка ее лишь придерживал, а потом, под уже перевязанную, подложил побольше мягкого мха, чтобы она не двигалась и не сгибалась. Грустным вышел у наших путников вечер у озера…
Оба не спали до глубокой ночи. Напрасно кружила над головой Коротышки его летучая мышь – мальчик даже не подставил ей ладонь, чтобы она могла на нее усесться.
На другой день веселее не стало, напротив – стало только хуже. Рана Сигула болела все сильнее. Старик уже не знал, куда деваться от боли. Он даже попробовал встать и сделать хотя бы шаг, но тут же рухнул как подкошенный.
Коротышка поймал несколько рыбин и теперь жарил их на костре.
Сигул, опершись спиной о дерево, глядел на озеро. Говорил, что непременно заметит купцов, если те вдруг появятся. Они ему точно помогут, потому как знают толк во врачевании. Пока же он сам опять перевязал себе ногу и закрепил вокруг нее три прута, принесенные Коротышкой. Ох, до чего плохо! Встать невозможно…
Коротышка, как мог, заботился о пропитании. Однажды он притащил с озерного берега утиное яйцо, в другой раз – куропатку, потом – снова яйца. Голод им, во всяком случае, не грозил. Коротышка и землянику приносил, и малину.
Купеческая тропинка выглядела совсем заросшей. Тут явно давно никто не проходил… Напрасно Коротышка вертел головой, вглядываясь в окрестные холмы: нигде не было видно ни людей, ни синеватого дыма от костра, ни купеческого каравана.
Дела с раной Сигула обстояли чем дальше, тем хуже. Ночью старик бредил от жара, стонал, срывал повязку, пытался даже лезть на дерево.
Днем же, когда Коротышка зажарил рыбу и положил еду возле Сигулова ложа, раненый к ней не притронулся. Он притянул Коротышку к себе, и мальчик опустился у изголовья старика на колени.
– Помощь все не идет, – прошептал Сигул. – Зря я ее жду, так тут, видать, и помру… Ты хороший мальчик, ты же не бросишь меня в беде, правда?
Коротышка слушал то, что, тяжело дыша, говорил раненый. Еще никто и никогда не называл его хорошим мальчиком…
– Прежде чем умереть, Коротышка, я доверю тебе тайну своего клада. Пока ты был на охоте, я сделал рисунок. Половина клада тебе, половина – моему Дагуру…
Коротышка наклонился пониже, чтобы лучше слышать. Он думал, что это все горячка, что Сигул попросту бредит.
– После моей смерти засыпь меня камнями, чтобы волки не добрались. Сигул в могиле… клад в лесу… купеческая стёжка ведет к Великой реке, огибает самую высокую гору…
Сигул помолчал. Коротышка ждал, весь дрожа от возбуждения. Временами обессилевший старик терял сознание, но затем опять начинал говорить, чтобы успеть рассказать Коротышке про клад.
– На северном склоне горы течет по темной долине ручей… извивается и сбегает по каменным порогам… Там очень мрачное место… ужас схватит тебя за ноги, и совы напугают до смерти… Но ты никуда не смотри – только направо, на гору… Крутые скалы подступят к самой тропинке… Двенадцать шагов – запомни! – три зарубки…
– Не умирай, Сигул! – закричал взволнованный мальчик. – Я боюсь!
Старик распростерся на своем ложе.
Коротышка принес воды в кожаной торбе, смочил больному лоб, дал напиться. Ему показалось, что Сигул заснул, но тот вдруг опять притянул спутника к себе:
– Я не хочу умирать!.. Нет-нет! Ты приведешь помощь! Ты послушаешься меня, парень?
Сигул, словно бы воспрянув, приподнялся и заговорил – довольно громко, хотя и прерывающимся голосом:
– Там, в лесах, вон за той высокой горой… пройдешь еще часть пути вдоль ручья… найдешь три хижины… Из клада возьмешь три иглы – когда из хижин выйдут мужчины, покажешь им бронзовую иглу, блестящую, как солнце…
Сигул с трудом отмерил на своей руке длину игл – от локтя до конца пальцев.
– Они узнают иглу могущественного Сигула, склонят головы и выполнят все, что ты им скажешь.
– Да, Сигул, я пойду туда и приведу этих мужчин, – немедленно согласился мальчик.
– Приведи помощь, и весь клад – твой…
Сигул закрыл глаза и устало и беспомощно лег обратно на подстилку. Только голова его опиралась о дерево.
Тут наконец Коротышка заметил, что старик сжимает что-то в левой руке. Это был кусок свернувшейся в трубочку березовой коры.
Он хотел было его выбросить, но из любопытства развернул.
Сухая кора хрустнула, и Коротышка увидел на ней какие-то знаки. Он вспомнил, что вчера вечером Сигул старательно выцарапывал что-то острым камешком на этом самом куске. Тогда мальчик не придал его занятию значения, решил, что это жар играет со стариком злую шутку.
