Из вагончика вышел смуглый скуластый парень.
– Матерый мусульманин, тайный узбек, – представил парня бригадир.– Саня! Как тебя зовут-то по паспорту?
– Пирмахмат, – ответил тот и сутулясь потрусил по тропинке вглубь леса.
– Видал, Серега! Пирмахмат! – радовался бригадир.
– Ну и как? – с недовольным видом спросил Серега. – Перевоспитывается?
– А то! Сало уже жрет. Только мерзнет как тушканчик. Ладно, пошли, губы замерзли базарить с вами.
Мы шли по деляне, Серега выбирал подходящие дрова, с ним дружелюбно здоровались, а я прятал лицо в воротник, не хотелось, чтобы кто-нибудь меня узнал. Скажут, что вот работал нормально, сидел в офисе, а теперь в лесу калымит, видать спился совсем. А я – не совсем! Просто трудный период в жизни. А еще меня удивляло, как тепло лесорубы относятся к Сереге. К Сереге, у которого все вокруг уроды и дебилы, который классический жлоб и мизантроп. Наверное, есть какое-то лесное братство у них.
– Вот здесь срезай верхушки, – показал бригадир на сложенные в ряд, очищенные от веток сосны. – Вот по сЮда. – он чиркнул валенком по снегу.– И вон там береза сломанная… ее тоже можно. Так что, давайте, мужики. А это не ты в дурятнике стекла побил и сторожу челюсть сломал? – безо всякого перехода, неожиданно обратился ко мне Славик.
Вот уж не знаю как к такой известности и относится. Истории с охранником психоинтерната лет двенадцать. То есть на малой родине я больше ни чем и не известен. Печально.
– Да, – говорю. – Было дело.
– Ну, вот я и смотрю, вроде знакомый. Ну, мужики, давайте. Только березу под низ, вдруг начальство. Ну, вы и сами в курсе…
И снова я собираю подходящий материал, подношу, Серега пилит, забрасываем в кузов чурки, меняем заледеневшие верхние перчатки, и дальше. Я заприметил запорошенное снегом подходящее бревнышко, откопал его, потащил к машине. Взял подмышку один край, второй – волоком, и через сугробы, ломая по пути молодые сосенки, кое-как допёр. Бревно аккуратненькое, ровненькое. Распиливай, Серега!
– Смотри сюда, вот написано: участок такой-то, выдел такой-то. Это столб разметочный, наверное трактор случайно свалил. Так что тащи обратно. Эх ты, Грибоедов! Как здесь бросить? Мы с людьми работаем, разве можно гадить.
Серега говорит со мной приказным тоном. В обычных условиях это, конечно, неприемлемо, но здесь, в лесу он имеет право, тем более, что получается так, что я на него работаю в данный момент. Хм. За полторы тысячи. Еще пару месяцев назад я бы задницу с дивана не поднял за такую сумму, а теперь вот жилы рву. Но, ничего. Мое положение рано или поздно восстановится, буду вспоминать эту поездку с юмором. Можно даже рассказик нарисовать, глядишь кто-нибудь и прочитает, хоть узнают как непросто люди живут в наших краях. Тем более, что в быту сибирской деревни за последние десятилетия мало что изменилось. Ну, появились мобильные телефоны, но ведь и уличные деревянные сортиры никуда не делись. Умирают наши сёла, процесс естественный, ведь даже звезды гаснут, но я рад, что успел, что все-таки застал еще характерные обрывки крестьянской России. Деревня, деревня… Конечно, сюда тоже пришла цивилизация. Даже интересно, когда бабушка с помощью ухвата ставит в русскую печку прокопченный чугунок, при этом разговаривая по скайпу с двоюродной сестрой, находящейся во Франкфурте.
– Ты чего задумался? – окликает Серега.– Все собрал?
Действительно, за размышлениями невеселыми все пригодные дрова на этой деляне мы собрали.
– Хочешь, я тебя расстрою? Загляни в кузов. Глянь, глянь. Еще и половины нету. Поехали дальше, Мухоморов.
Газик пыхтит по лесу. Останавливаемся и загружаем все, что можно, даже по одной ветке, по одному полешку, а кузов все не наполняется.
А у меня открылось второе дыхание, приспособился, приноровился. Смотрел по сторонам и думал, что в лесу хорошо. Вот так просто, без словесной эквилибристики, без высокоумных эпитетов, просто хо-ро-шо! Несмотря на то, что выхлопной смрад от машины нарушает прозрачную неподвижность воздуха, а надсадный рев мотора разрывает вековую мягкую тишину, все равно – хорошо.
Н-да, без эквилибристики называется. А тишина может быть мягкой? Нет, наверное. С точки зрения языка – нет, но я вот так чувствую.
Въехали по просеке на пригорок, там стоит грузовик, тоже с дровами. ЗИЛ -130, по-моему, хотя я слабо разбираюсь.
– Конкурент! – объявил Серега. – Пойдем-ка, разберемся.
– Может не стоит? – я немного напрягся. Да не немного! Изрядно струхнул. Кто знает, как они тут разбираются, ещё начнут топорами махать.
– Пошли, давай, не ссцы. Ща сальцом перекусим. Это мой гражданский тесть.
Мужичек лет пятидесяти небольшого роста с желтым бесформенным лицом, напоминающим кусок строительной пены, менял цепь на бензопиле.
– Привет, Акимыч! – поздоровался Сергей.
– Ага! – ответил тот, оглядел меня удивленно. – А Мишка где ж?
– Осип-то? А я его уволил. Не выдерживает темпа. У меня теперь вот – Грибоедов. Человек-ураган.
– Здрасте, – кивнул я.
– Акимыч, ты чего второй день подряд? Здоровья не меряно?
– Да какое там? Так. Исть-то надо че-то.
– А вчера продал?
