На следующий день утро ясное, с востока солнышко, едем в лес за дровишками. Мороз, зябко. Машина воет, но не греет. В кабине свистящий сквозняк со всех щелей, пристываю к сидению, зубы мерзнут. Трасса пустая. На дорожном указателе «Ребрихинский район» тщательно замазаны буквы «р». Остряки. Но прикольно.
Свернули с трассы на проселочную дорогу. «Газик» рычит, дергается, нас подбрасывает в кабине, трясет, швыряет. Всё гремит, я придерживаю бензопилу и канистру, Серега орёт в трубку: «Да я уже к лесу подъезжаю! К лесу подъезжаю!! Нет не с Осипом. После обеда, край – вечером!». Прекратил разговор и уже мне орет: «Клиент волнуется. Категорически хочет дров».
Технологию мне Серега еще вчера объяснил. Суть в том, что работники лесхоза валят сосны, спиливают сучки, а бревна потом вывозят лесовозами. А эти самые сучки бывают толщиной с полено. Их можно вывозить безо всяких выписок, без разрешений. Груженый с горкой ГАЗ-53 – семь тысяч, а для жителей соседнего Боровиково – восемь, потому как они – сплошь уроды и дебилы. Такой вот у Сереги бизнес. Вернее, дровяной промысел. Вроде не трудно…
Промахнулся я насчет «не трудно», погорячился. При распределении трудовых обязанностей мы решили, что я подношу, Серега пилит, вместе загружаем дрова в кузов. Ну-ну. А то, что прошлую неделю пурга каждый день?
Первая остановка в лесу. Что ж, приступим.
Хррусть, хррусть, проваливаясь, пробираюсь к запорошенной снегом хвойной груде, брюхом в сугроб, хру-ум! Дорвался, выковыриваю ветку-корягу. Теперь, обратно, проваливаясь по колено, по пояс, дотащил до дороги, побрел за следующей. Еще одна, вторая, очередная… визжит бензопила, громыхают полена об кузов. Серега привычно управляется, держа сигарету в уголке рта. Разобрали одну кучу, поехали дальше. Серега говорит, хорошо, что лесхозовские работают и трактор дорогу пробил, а я думаю, что вот бы дальше дороги не было, и вернулись бы мы по домам. Хрен с ними, с деньгами.
Останавливаемся, опять Серега узрел перспективный сугроб с торчащими сосновыми ветками. Я опять, по грудь проваливаясь, таскаю сучки. Туда, обратно. Туда обратно. Когда Серега глушит пилу на перерыв, слышно как потрескивают деревья на морозе, как с хрустом я разламываю ветки. А сердце барабанит по ребрам, дыхание перехватывает, в горле першит, уже круги темные появляются перед глазами. Я падаю в сугроб на спину, полулежа гляжу на небо, пытаюсь отдышаться.
– Да-а. С Осипом сподручнее было, – говорит Серега.
– Иди ты…,– говорю вполголоса. Думаю, как же не легко эта копеечка-то дается, как же не просто физическим трудом зарабатывать!
– А представь, как я один ездил? – говорит Серега. – Когда и сам подносил, сам пилил, сам закидывал. Летом хорошо: подъехал к сучкам, напилил, и так далее. Опять же день длинный. Я раз за день три поездки сделал. Считай, двадцптка на кармане. Тогда деньги были нужны – край.
– Один руководитель нефтяной корпорации зарабатывает пятьсот рублей в секунду. Я по его официальной декларации подсчитал.
– Ну, у него, наверное, другие проблемы, – философски заметил Серега. – Хотя сволочь, конечно.
– Не завидно? – я болтаю, лишь бы подольше перерыв продолжался.
– А я вообще никому не завидую, – сказал Серега просто, не рисуясь. – Вот много у него денег. А может его в детстве отчим изнасиловал, а потом он помрет от страшной болезни в мучениях. Ты бы поменялся судьбой с таким, хоть и за пятьсот рублей в секунду? Я – нет. Мне баба говорила… Не в смысле – баба, а в смысле – баб Нина. Говорила, что всем людЯм горя и радости отмеряно поровну. Просто все рассыпано по всей жизни. Сегодня у тебя все нормально, у соседа плохо, потом у тебя – засада, а соседу попёрло. И толку завидовать?
Серега достал из кабины термос.
– Давай чаю. Всё легшее будет работать. А ты что, завистью страдаешь?
– Ну так… Например, биографии Александра Грибоедова немного завидую.
– Кто такой?
– Поэт. Девятнадцатый век. Он написал гениальную комедию, женился на княжне – красавице. Пятнадцать лет ей было, по – моему. На службе сделал карьеру. Был нашим послом в Персии, там его и убили. Достойная жизнь, достойная смерть. Нормально.
– Ну да. Если басурмане убили, то всяко в рай попадет.
– А ты, Серега, верующий, что ли? – удивляюсь.
Он помолчал, допивая чай, ответил ворчливо:
– Местами. Временами. Поехали, давай, Грибоедов. Время к обеду, а мы еще не сделали ничего. Сейчас к Славику на деляну, там чего-нибудь наберем.
Бригадир Славик оказался огромного роста мужик с рыжей щетиной на красном обветренном лице. Он стоял возле вагончика, из которого через трубу медленно поднимался жидкий дымок, стоял как полководец, наблюдающий за перемещением войск, только вместо пехоты и танков на деляне орудовали несколько человек с топорами и трактор цеплял готовые бревна, выкладывая их в штабели. Неподалеку сиреной звучала бензопила, и вдруг все затрещало, захрустело, и поваленная сосна ухнула в снег.
– Сучки? Есть, конечно, – говорил Славик. – Пилите, собирайте. Вон те чурки можете забирать. О! Смотри, Серега, на типа. Взял на перевоспитание.
