В первый раз, когда он отказался взорвать машину заурядного дипломата одной из социалистических стран, Абба возмутился, сказал, мол, это твоя работа. Кобра спокойно ответил, что объект изучали мудаки. Объект не чех и не восточный немец, а русский, не заштатный дипломат, а профессиональный разведчик, которого подставляют как живца. А он, Кобра, не безмозглая щука, чтобы бросаться на тройник. Жизнь доказала правоту русского, авторитет Кобры возрос, он стал не просто исполнителем-террористом, а разработчиком в некоторых делах, касающихся русских, и консультантом. Второй раз он отказался минировать машину военного атташе, заявив, что “Мерседес” взорвется в момент соприкосновения с магнитной миной. Абба был недоволен, настаивать не стал, поручил, казалось бы, простое дело другому человеку, которого и разнесло в клочья.
Абба не был сотрудником ЦРУ, но с некоторыми людьми из Лэнгли контактировал. Около двух лет назад ему дали внешнее описание Кобры и сказали, что, если такой парень у тебя есть, переведи его на запасные пути. Интерпол его разыскивает, никакими данными не располагает, но знает, что он русский и как выглядит. Абба понял, что Интерпол нащупал и его самого, имеет агентурный подход. Кобру законсервировал, Абба прервал контакты со своими людьми. Такая предосторожность была необходима, но приносила ощутимые убытки. Известно, беда не приходит одна, в это же время Кобра тоже понес серьезные финансовые потери. Новый русский миллионер приобрел на побережье шикарный особняк, Кобра являлся посредником в данной сделке, получил солидные комиссионные, но вскоре выяснилось, что банк, на который были выданы счета, разорился, точнее, существовал лишь на бумаге, деньги пришлось вернуть. Мало того, делом заинтересовалась налоговая инспекция, а “крыша”, которую предоставляла спецслужба, из-за бездеятельности Аббы устранилась. Впервые за последние годы Кобра оказался без прикрытия и почти без денег.
И сегодня, летом девяносто пятого, он сидел на набережной в Ницце, смотрел, как негр в желтом рабочем костюме чистит безукоризненно чистую набережную. Негр сидел на огромном двигающемся пылесосе, управлял всасывающим шлангом толщиной в две человеческих руки и выуживал с асфальта невидимые соринки и одиноко валявшиеся окурки. “Сигареты бросили мои соотечественники, – лениво думал Кобра, – а негр на рыжем пылесосе похож на инопланетянина с извивающимся гофрированным хоботом”.
Кобра увидел приближающуюся тень прежде, чем она легла на его вытянутые ноги, и повернул голову. Абба, как и большинство окружающих, был в шортах, в свободной рубашке навыпуск и белой каскетке с козырьком. Кобра за долгие годы, которые прожил в теплых странах, так и не привык к шортам, носил светлые брюки. Он вяло махнул подошедшему рукой, словно они виделись вчера, а не полтора года назад. Абба сел рядом, поздоровался на испанском, но Кобра его перебил:
– Привет, дорогой, здесь русских больше, чем испанцев, так что не привлекай к себе внимания.
– Жарко. – Абба за последние годы располнел, отер пот со лба. – Пойдем, выпьем по стаканчику вина.
Кафе и ресторанчики были расположены так плотно друг к другу, что понять, где начинается один и кончается другой, можно было лишь по цвету обивки кресел. На выставленных на тротуарах рекламных стендах красовались лобстеры, были приколоты меню, попадались надписи: “Здесь говорят по-русски”.
Многие отдыхающие пили и ели на улице, сидя под зонтиками, но Абба решительно спустился в темный пустой и прохладный подвальчик. Бармен занимался делом, которым непрерывно занимаются его коллеги во всем мире: он протирал бокалы. Увидев гостей, он оставил сверкающие бокалы в покое, поклонился и поздоровался. Абба ответил на его приветствие, заказал бутылку белого вина, когда они сели, сказал:
– В тебе трудно узнать русского, только одно тебя выдает.
– Знаю, я мало улыбаюсь, – и Кобра улыбнулся. – Но я также знаю, что моя улыбка людей не радует, скорее пугает. Я даже тренировался перед зеркалом, не получается. Ни взгляд, ни улыбка ко мне не располагают.
Хозяин принес вино, наполнил бокалы, смахнул со стола невидимые соринки и вернулся за стойку, где с новым остервенением накинулся на свою сверкающую посуду.
– Ты давно был в России? – спросил Абба.
– Ты же знаешь, я летом девяностого летал в Москву по коммерческим делам, где на второй день столкнулся с любимым участковым.
– Знаю, ты рассказывал, черт понес в твою деревню. Хотя в принципе установить контакт с прежними дружками и неплохо, особенно в свете дня сегодняшнего. – Абба попробовал вино, кивнул, взглянул испытующе.
– Я докладывал: после нечаянной встречи я с родной земли умотал, прожил три дня в центре, никого из старых корешей так и не видел.
– Сколько лет тебе надо прожить в цивилизованном мире, чтобы перестать употреблять сленговые словечки?
– Я могу говорить как преподаватель литературы, хотя боюсь, что сегодня учителя калечат русский язык почище меня. Не отвлекайся, так что Россия?
