— Это странно, — сказала Эмма, заставляя Реджину вздрогнуть. — Я не вижу в нём ничего от себя самой.
Оторвав свой взгляд от горла Эммы, Реджина спросила:
— Не видишь? Я вижу много сходства.
— Может быть, — сказала Эмма, наклонив голову набок и шумно вздохнув. Наконец, она оглянулась на Реджину. — Я не знаю. Трудно начать видеть себя в ребёнке, который… который, на самом деле, не мой сын.
Реджина отпила из своего напитка.
— Он твой по рождению.
— Но не по-настоящему, — сказала Эмма, и облегчение пронеслось через тело Реджины, как лава. — Он — твой ребёнок, а не мой. Я не могу начать искать милые семейные черты сейчас, уже поздновато.
У Реджины пересохло во рту, когда она спросила:
— Каково тебе было встретиться с ним сегодня?
— Честно? — спросила Эмма, поднеся стакан к губам. — Это было странно. Я никогда не думала, что увижу его снова, и что он будет сидеть прямо передо мной, задавая мне все эти вопросы, на которые я никогда не ожидала, что мне придётся отвечать… мне казалось, что у меня приступ паники.
Она нервно рассмеялась, и Реджине стало лишь грустнее.
— Думаю, что это вполне объяснимая реакция, мисс Свон.
На мгновение Эмма нахмурилась, как будто пыталась что-то решить. Через мгновение она призналась:
— Ты знаешь, на самом деле, моё имя не «мисс Свон».
— Да, Эмма. Я действительно это понимаю.
— Нет, я имею в виду «Свон». Это не моя фамилия.
У Реджины внезапно скрутило живот.
— Что?
Ты нашла не ту женщину?
Увидев панику на её лице, Эмма быстро покачала головой.
— В смысле, это было моей фамилией. Моей девичьей фамилией. Но, ты знаешь… я вышла замуж. Меня так больше не называют.
— А, понятно, — выдохнула Реджина, откинувшись на спинку кресла. Она колебалась, прежде чем спросить: — Почему ты ничего не сказала, когда я впервые тебя так назвала?
Эмма пожала плечами.
— То, что ты назвала меня моим старым именем, не самое странное, что случилось со мной в тот день.
— Полагаю, это правда, — сказала Реджина, слегка улыбаясь. — Ты бы… ты бы предпочла, чтобы я называла тебя по другой фамилии?
Эмма колебалась, её глаза автоматически метнулись к окну, как будто она полагала, что кто-то мог ждать её там.
— Нет, — сказала она, поджимая губы. — Думаю, что лучше просто… придерживаться Свон.
Реджина быстро кивнула.
— Мне нравится Свон.
— И мне, — сказала Эмма с ностальгической улыбкой, расползающейся по её губам вне её прихоти. — Иногда мне её не хватает.
— Предполагаю, что это был не твой выбор, чтобы сменить её, — сказала Реджина, пытаясь казаться ненавязчивой.
Выражение лица Эммы слегка помрачнело.
— Не совсем. Мой муж был очень настойчив.
— Хочешь рассказать мне о нём?
Реджина затаила дыхание после того, как задала вопрос: она едва знала Эмму, но уже видела, как она взорвалась от гнева, по крайней мере, полдюжины раз в двух случаях после того, как она встретила её. Она ожидала, что ярость снова вспыхнет в ней.
Но Эмма просто посмотрела на неё глазами, которые были полностью истощены, и спросила в ответ:
— Что ты хочешь знать?
— Всё, что ты хочешь мне рассказать, — тихо сказала Реджина, скрестив ноги. Эмма инстинктивно взглянула на них. — Я просто подумала, что разговор об этом может помочь тебе.
— Реджина… — сглотнула Эмма, глядя вниз на янтарную жидкость в своём стакане. — Тебе не обязательно это делать.
— Что?
— Это, — махнула Эмма на неё рукой. — Ты так… добра ко мне.
Реджина подняла брови.
— Это не то слово, которое часто используется по отношению ко мне, мисс Свон.
— Ну, это правда. Ты имеешь полное право ненавидеть меня и отказываться подпускать меня к себе или к своему сыну, но вместо этого ты позволила мне прийти в свой дом и дала мне место для ночлега, и ты уже сделала для меня больше, чем достаточно… я большего и не прошу.
— Именно поэтому я сама предлагаю это, дорогая, — хладнокровно сказала Реджина, но её сердце бешено колотилось. — Тебе нужна помощь, хоть ты не просишь об этом. Ты пытаешься быть сильной, несмотря ни на что. Если бы ты пришла сюда плакаться о том, как тяжела твоя жизнь, и требовать, чтобы я помогла тебе, тогда я бы не сделала этого… я бы захлопнула дверь перед твоим лицом и наслаждалась бы этим. Но ты приехала сюда не для того, чтобы уничтожить меня и разрушить мою жизнь, ты здесь, потому что тебе буквально некуда больше идти. Ты приехала, чтобы сделать то, на что даже у меня не хватило бы сил. Меньшее, что я могу сделать, — это быть дружелюбной.
Щёки Эммы приобрели болезненный оттенок серого, и вдруг Реджина почувствовала, что её сейчас вырвет на новый ковер.
— Неужели я перешла черту? — спросила она и захотела ударить себя за беспокойство.
Эмма откинулась на спинку дивана, крепче сжимая стакан.
— Я и не знала, что существует черта.
— Полагаю, мы не знаем друг друга достаточно долго, чтобы провести её, — улыбнулась Реджина, заметив с облегчением, что щёки Эммы восстанавливают свой цвет. Чем бледнее она становилась, тем больше порез на её щеке напоминал линию от помады. — Возможно, это изменится, чем дольше ты здесь остаёшься.
— Я останусь только на ночь, — быстро сказала Эмма, и Реджина подняла на неё брови.