На мгновение Реджина подумала, что вот-вот её стошнит. Уголки рта Эммы опускались всё ниже и ниже с каждым словом, которое она говорила, и она видела, как ненависть к себе выбирается из неё. Ненависть к собственной глупости, к собственной надежде. К её решению упасть в объятия мужа, а потом сразу же получить за это наказание.
— Он отвёл меня к кровати, и я даже не заметила, что он всё ещё был полностью одет, — сказала Эмма, её голос надломился. — Он заставил меня лечь и сказал ждать там. И я выполнила его просьбу. Как полная дура, я сделала то, что он мне сказал. Он вышел из комнаты, и я ждала, и была взволнована, зная, что он собирается делать. Он вернулся через минуту и улыбался мне, а потом он схватил меня за запястья и держал их надо мной, когда забрался на меня сверху, продолжая целовать меня, и я помню… я помню, как извивалась под ним, и он знал, что я хочу его. Он сделал это нарочно, он довёл меня до такого состояния, чтобы мне было ещё больнее. Я бы не просто испугалась, я была бы разочарована. Он намеренно завёл меня как можно сильнее, чтобы, когда он, наконец, достанет свои наручники и прикуёт мои запястья к кровати, он смог бы слезть с меня и назвать меня…
Она быстро сглотнула, и Реджина знала, что её слёзы не за горами. Боже, Реджина хотела дотронуться до неё, но застыла, когда её собственный гнев и тошнота обвились вокруг неё, как верёвки.
Эмма подняла свои стеклянные глаза.
— Он назвал меня шлюхой. Это его любимое слово для меня. Он может обвинять меня в измене весь день и всю ночь, и он знает, что я ненавижу это слово, поэтому он смеётся всякий раз, когда я вздрагиваю. Так что его наказанием для меня в тот день было оставить меня там голой, прикованной к кровати. Я не ела и не пила три дня. Я даже не уверена, что спала. И когда он, в конце концов, вернулся, он… — её голос звучал чуть выше шёпота, но Реджине показалось, что она кричит. — Он заставил меня вынести матрас на улицу и вымыть его дочиста на заднем дворе. Он назвал меня отвратительной шлюхой за то, что я не могла сдерживать мочу 72 часа.
Она снова посмотрела на диван, всё её тело было напряжено, как пружина. Каждый дюйм её тела говорил Реджине, что она ждёт, что та будет смеяться или назовёт её отвратительной, или скажет ей, чтобы она уходила из её дома и никогда не возвращалась.
Вместо этого Реджина поставила свой бокал на журнальный столик и, наклонившись вперёд, обхватила Эмму одной рукой за плечи, потянув на себя. Она чувствовала сопротивление Эммы, её собственный бокал и влажные кудри между ними. Затем она прислонилась головой к плечу Реджины и, наконец, позволила себя обнять на мгновение. Руки Реджины прижимались к её спине, когда она обнимала её, и это чувство было настолько незнакомым для Эммы, что ей казалось, что она сейчас разрыдается.
Реджина держала её так крепко, как только могла, зажмурив глаза, а её челюсть сжималась и разжималась снова и снова. Тело Эммы было таким худым и хрупким, как растение, которое не поливали месяцами, и она хотела заплакать, просто почувствовав его на своей груди. Но слёзы Эммы всё ещё не упали, и поэтому Реджина не позволила себе сломаться, прежде чем она это сделает. Она обняла её ещё крепче, кислый привкус ярости наполнял её рот.
Даже когда Эмма расслабилась, Реджина чувствовала, как были напряжены её мышцы. Она была всегда наготове, чтобы убежать. С этой мыслью Реджина слегка ослабила хватку, надеясь, что Эмма поймёт, что, если она захочет, она может уйти. Реджина не собиралась её останавливать.
Наступило долгое молчание, прерванное лишь звуком того, как Эмма проглотила слёзы.
— Зачем я только что рассказала тебе всё это? — пробормотала она через минуту, её голос дрожал. Реджина могла сказать, что её глаза были закрыты, и она желала оказаться как можно дальше отсюда.
Реджина подняла руку и нежно погладила её по затылку.
— Наверное, потому, что пришло время рассказать кому-нибудь.
[Х]
Несмотря на то, что она выбрала спальню поменьше, даже она казалась слишком большой. Эмма стояла около края кровати, снимая с себя одежду, проверяя каждый угол и каждую тень, прежде чем сдвинуться с места. Реджина всё ещё находилась внизу, мыла бокалы и запирала двери. Эмма хотела остаться с ней.
Она натянула пижаму и начала собирать свои волосы в хвостик. Она услышала шаги на лестнице, и несколько мгновений спустя в её дверь слегка постучали.
Реджина высунула голову из-за угла. Её лицо мгновенно смягчилось.
— Ты решила их надеть.
Эмма посмотрела на серые штаны и чёрную кофточку, которые Реджина дала ей прошлой ночью. Она неловко оттянула кофточку вниз.
— У них не было пижам в магазине, — сказала она. — Всё нормально?
— Конечно, — сказала Реджина, делая шаг в комнату. — Тебе идёт.
Когда Эмма покраснела от её слов, сердце Реджины распухло ещё больше.
— Откуда у тебя вообще они? — спросила Эмма, глядя на мягкие штаны. — Они не похожи на то, что ты бы надела.
— Честно говоря, понятия не имею, — сказала Реджина. — Может, в тот день я решила попробовать что-то новое.
— Ого. Новая пижама, — усмехнулась Эмма. — Довольно рискованный человек.