— И делаю суп, — сказала Эмма, и Реджине потребовалось мгновение, чтобы понять, что она шутит. Она улыбнулась с другого конца дивана.
— Конечно, — сказала она, потягивая вино. — Как можно забыть про этот суп?
Эмма улыбнулась в ответ, закатив глаза. Её только что вымытые волосы ниспадали на плечи, словно волны, и выглядели они почему-то длиннее, чем вчера. У неё слегка порозовели щёки от вина. В тусклом свете гостиной её синяки казались не так очевидны.
Эмма редко встречалась с взглядом Реджины дольше, чем на несколько секунд, и хотя это заставляло сердце Реджины болеть (она из всех людей знала, что попытка избежать глаз обычно означала, что человек надеялся, что его не заметят, что он был там), это дало Реджине шанс смотреть на неё, не будучи пойманной.
Вырез свитера Эммы соскользнул с её плеча, и взгляд Реджины сразу же потянулся к её обнаженной коже. Она почувствовала, как её пальцы сжались.
— Я действительно не знаю, — сказала Эмма, и Реджина вздрогнула.
— Не знаешь, что? — спросила она.
— Что я делаю весь день, — вздохнула Эмма. — Я скучаю по своей работе. Иногда я думаю, что, возможно, мне стоит взять на себя больше работы в течение дня, когда Киллиан всё равно отсутствует.
— И почему не берёшь?
Наступила долгая пауза.
— Потому что однажды он поймал меня, — сказала Эмма.
— О, — произнесла Реджина, крепче сжимая стакан. — Что… что случилось?
Эмма открыла рот, и Реджина была удивлена, не ожидая, что она на самом деле расскажет ей. Но не было сказано ни слова. Реджину тогда осенило, что Эмма, вероятно, никогда раньше не говорила этого вслух, никому.
Она наблюдала, как Эмма прочистила горло, а её глаза снова устремились на бокал.
— Я не думаю, что ты действительно хочешь это знать.
Только это уже говорило Реджине о большем, чем правда.
Она, недолго думая, потянулась, прижимая холодную руку к колену Эммы. Эмма сразу же подняла глаза, и на какой-то короткий момент они просто смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Реджина видела так много в этих зелёных глазах, что это пугало её; она видела и страх, и благодарность, и отвращение к себе. Но плавала над всем этим, как белая пена на волнах, неопределённость — даже сейчас, Эмма понятия не имела, что она там делала. Она всё ещё не могла понять, почему Реджина забрала её, или что она собиралась делать с ней, когда неделя закончится, и Генри вернётся домой. Эмма не знала, было ли это навсегда, или это просто ещё одна полусгнившая ступенька на деревянной лестнице.
И Реджина, наконец, увидела правду, о которой она так беспокоилась: Эмма ещё не решила, вернётся ли она к мужу. Она хотела оставить его навсегда, но у неё не было шанса доказать себе, что она действительно может это сделать.
Прежде, чем Эмма смогла отвернуться, Реджина сказала:
— Пожалуйста, скажи мне.
Эмма могла бы слушать, как нежно Реджина разговаривает с ней хоть всю ночь. На этот раз она не отвела взгляд.
— Три дня я была прикована наручниками к кровати.
Всё тело Реджины мгновенно похолодело.
— Прости, что?
Она наблюдала, как плечи Эммы согнулись вперёд.
— Я же говорила тебе, что ты не захочешь знать.
Реджина фыркнула. Гнев так внезапно возник внутри неё, что ей пришлось сжать кулаки, ногтями впиваясь в ладони.
— Что произошло, Эмма?
Эмма закатила глаза, как будто это даже не было историей, о которой стоило рассказывать.
— Я несколько раз выходила без его ведома, — сказала она, наклоняя бокал то в одну, то в другую сторону. — Просто чтобы немного подзаработать. И вот однажды я пришла домой, а он уже был там. Он просто сидел на диване и ждал меня.
Что-то закипало в желудке Реджины.
— И что тогда?
— Ну, он вёл себя… нормально, — сказала Эмма, её голос становился всё тише. — Словно был рад меня видеть. Он спросил о моём дне и о том, что мы будем есть на ужин, и не забыла ли я забрать его униформу из химчистки. Я предположила, что он просто подумал, что я была там, так что я начала немного расслабляться. А потом он… он начал целовать меня, и я сказала, что мне нужно начать готовить ужин, а он сказал, что это может подождать, потому что он скучал по мне, и он хотел, чтобы я поднялась наверх, — взяв паузу, она посмотрела на Реджину предостереженным взглядом. — Ты, наверное, не хочешь ничего из этого слышать.
И Реджина не хотела, отнюдь. Но она всё равно сказала:
— Продолжай, Эмма.
Эмма вздохнула, проглотив желчь, которая поднялась у неё в горле.
— Он повёл меня наверх, и мы целовались, и это была лучшая часть из того, что случилось тогда. Он был немного груб, но в хорошем смысле, и я была так… так рада. Такое облегчение, что он не разозлился на меня, и что он хочет меня, и что я на самом деле всё ещё чего-то стою для него. Он толкнул меня к стене и стал снимать с меня одежду, и я просто позволила ему. Я даже не сомневалась в этом. Я была настолько… готова.