— Как, чёрт возьми, ты можешь думать об этом в такой день?
— У меня было свободное время, пока они делали рентген моей лодыжки, — ответила Эмма, ухмыляясь. — Он такой милый. Я понимаю, почему ты запала на него.
— Он… нормальный.
— Как долго вы встречались друг с другом?
— Это… трудно сказать, — сказала Реджина, ёрзая на своём месте. — Довольно продолжительное время.
— И кем вы расстались?
— Я не знаю. Я… — вдруг Реджина замерла. Она услышала какой-то проблеск в голосе Эммы, чего не ожидала. С радостным смехом она спросила: — Ты ревнуешь?
Эмма мгновенно нахмурилась, и её щёки тоже покраснели.
— Нет! Конечно же, нет.
— Тогда почему ты спрашиваешь о нём?
— Я проявляю интерес, — отрезала Эмма. — Это вежливо.
— Потому что мы всегда были так вежливы друг с другом?
— Ну, нет. Но теперь я понимаю, почему никогда не беспокоилась об этом, — Эмма уставилась на свою чашку чая. — Ты такая противная.
— А ты так плохо скрываешь свои чувства, — мягче ответила Реджина. Она протянула руку и оторвала пальцы Эммы от чашки. — Это никогда ничего не значило, Эмма. Он просто отвлекал внимание.
Эмма нахмурилась.
— Привлекал, скорее.
— Ну, да. Грэм хорошо выглядит, — призналась Реджина, сжимая руку Эммы. — Но он также был не очень интересным и не особо умным. У нас никогда не было настоящей связи. Он был просто лучшим из худших.
Эмма заставила себя улыбнуться. Она знала, что для неё было совершенно нелепо ревновать к бывшему Реджины, когда она сама была замужем, но это не остановило её желудок от того, чтобы скрутиться, словно верёвка.
Реджина могла видеть разочарование, мерцающее на её лице, и вдруг единственное, чего она пожелала во всём мире, — это заставить его снова исчезнуть.
— Эмма, — тихо сказала она, ожидая, когда та посмотрит на неё. — Я говорю серьёзно. Мы виделись час в неделю и едва знали друг друга. Он, однозначно, не приготовил бы моё любимое блюдо для меня.
— Я смогла это сделать только потому, что спросила у Генри, что ты любишь.
— И тот факт, что ты достаточно позаботилась о том, чтобы узнать у него об этом, говорит гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — сказала Реджина. — Мы даже не были друзьями. Он просто был… рядом. И я порвала с этим, потому что этого перестало быть достаточно.
Эмма ненавидела себя за то, что спрашивала, но ей пришлось это сделать:
— Я тоже просто «рядом». Я тоже отвлекаю внимание?
Реджина замерла, её глаза сузились. Она знала, что должна обидеться или даже разозлиться, что Эмма сомневалась в этом. Но Эмма спрашивала не со зла, или чтобы позлить её, она спрашивала, потому что ей действительно нужно было знать. Её сердце болело, и Реджина была всем, что у неё осталось, и ей нужно было знать, как сильно ей разрешено цепляться за неё, прежде чем ей неизбежно скажут отпустить её снова.
Реджина выпустила её руку, и лицо Эммы тут же омрачилось.
Но потом Реджина встала со своего места и перешла на другую сторону островка, пока Эмма наблюдала за ней всё это время. Когда она достигла её края, она медленно потянулась к подбородку Эммы, обхватив его как можно мягче, и повернула её лицо к себе.
Эмма ждала, а её пристальный взгляд скользнул по лицу Реджины, замечая тёмные круги под её глазами и слабые следы укусов на её дрожащей нижней губе. Наступила пауза, прежде чем Реджина подняла руку, пряча за ухо Эммы прядь волос.
Её рука переместилась и опустилась ниже уха Эммы, её большой палец мягко погладил её опухшую скулу, а пальцы сжали заднюю часть шеи. Эмма всё ещё смотрела на неё — её глаза были широко раскрытыми и остекленевшими, когда она наблюдала за женщиной над собой, как будто та спустилась с небес с единственной целью — защитить Эмму от этого ужасного, дерьмового мира. Она была единственным настоящим другом, который когда-либо был у Эммы, и она постепенно начала понимать, что, вероятно, единственным, кто ей когда-либо понадобится.
Реджина колебалась, нахмурившись на секунду, прежде чем наклонилась вперёд и прижалась губами к Эмме. Это был самый мягкий, самый осторожный поцелуй, который Эмма когда-либо получала, и она почувствовала, как её глаза покалывает от прикосновения Реджины. Протянув руки вперёд и положив их на талию Реджины, она свободно держала её, желая, чтобы та приблизилась, не притягивая её самостоятельно.
Реджина подняла другую руку, чтобы обхватить лицо Эммы, и нежно разомкнула губы, чувствуя, как их носы касаются друг друга, когда она целовала её. Она отчаянно хотела поцеловать её ещё сильнее, наконец, перейдя к тому, что было накануне ночью, но она была слишком осведомлена о синяках, ноющем лице Эммы и её усталых кругах под глазами. Поэтому вместо этого она наклонилась, прижимая своё тело как можно ближе к Эмме, и слегка отклонила её голову назад. Она почувствовала, как хватка Эммы на её талии мгновенно сжалась, когда она углубила поцелуй, рассказывая ей в нём всё то, что она была недостаточно смелой, чтобы сказать вслух.