Может, это вызванное вином расплывчатое состояние наложилось на излишнюю влажность и спор про овощи и оливковое масло (оливковое масло!), плюс какая-то напряженность в атмосфере, которая, как я вижу теперь, собирается с силами, чтобы устроить вечернее представление — сильную грозу. Но есть и что-то еще, какое-то отчаянное, болезненное чувство, которое формируется внутри меня, пока я сижу тут с двумя семейными парами, где партнеры знают друг друга так хорошо, что даже их ссоры — те самые, которые заставляют меня замирать и от которых трепещет мое сердце, — для них всего лишь рутина. Они суетятся, спорят и целуются и каким-то образом продолжают тянуть лямку совместной жизни, накапливая претензии, а потом прощая себя и другого снова и снова. И никому не приходит в голову встать и заявить: «Знаешь что? Я больше не могу».
А я — белая ворона, неудачница, и все же эти люди вокруг меня — мое семейство, и по праву рождения, ДНК и крови могут иметь суждения относительно моей жизни.
— С тобой все в порядке? — шепчет Натали, и как бы я хотела встать и сказать им всю правду насчет того, что моя мать не имеет права страдать от «узла Ноа». «Узла Ноа»! Ведь это значит, что они обсуждали Ноа и меня так часто, что Натали знает, где находится этот самый узел и как помочь маме, когда та начинает его ощущать. И только посмотри, желала бы я сказать сестре, только посмотри на нашего отца, который скукожился рядом с Брайаном, словно уже отказался так легко от своего положения главы семьи. Скоро Брайан начнет распоряжаться папиными активами и тем, как подстричь газон и как настроить печь, и в конце концов предложит на выбор несколько домов престарелых.
А я — я просто поврежденная вещь, которой они пытаются придать товарный вид перед тем, как снова выставить в торговый зал. Они любят меня и будут со мной нянчиться, пока я не обзаведусь всем, что, по их представлениям, необходимо для счастливой жизни: новой работой, новым мужчиной, новой машиной, а в будущем и мебелью, домом, детишками. Судя по всему, я нуждаюсь в бесконечной помощи.
А пока суд да дело, говорят они, мы хотим донести до тебя вот какую мысль: Калифорния была ошибкой. Твоя жизнь до сих пор представляла собой большую и толстую ошибку, но, к счастью, теперь она в прошлом. Мы вовремя успели тебя спасти.
Моя жизнь в Калифорнии, взрослая жизнь, тихонько складывается, как карта, и на цыпочках уходит. И никто, кроме меня, даже не замечает этого.
Однажды поздно вечером, проходя мимо двери родительской комнаты, я слышу спор. До меня доносятся мамины слова:
— …ей нужно больше времени, она восстанавливается. Разве ты не видишь этого?
Конечно же, я уже никуда не иду и сажусь на пол перед их комнатой.
Отец говорит:
— Ей нужно вернуться в строй. Снова почувствовать себя на коне. Конечно, у Марни произошли неприятности, но это не должно ее сломить или помешать идти своим путем.
— Тед, это не просто неприятности, — уточняет мама. — Она перенесла две большие беды: потерю мужа и потерю работы.
В какой-то момент все это начинает казаться мне увлекательной дискуссией, как будто речь идет о ком-то постороннем или о «Теории Большого взрыва». Я бы с удовольствием к ней присоединилась. Что мне нужно: подольше пожить дома, чтобы привести в порядок свои чувства, или снова оказаться на коне? И какой вообще в этом смысл? Что там говорится о таких вещах в научных исследованиях? Бить или бежать? Отдыхать или работать?
— Ты знаешь, в чем она нуждается, — с присущей ей уверенностью произносит мама. — Ей нужно начать встречаться с мужчиной.
— Мидди, бога ради, это последнее, что ей нужно! Почему ты все время ведешь себя так, будто это решит какие-то проблемы? Ей в первую очередь нужно найти себя! Почему в этой ситуации только я выступаю в роли феминиста? Девочке нужна работа. А там, если она захочет, то сможет найти себе мужчину.
— Ты ничего не понимаешь. Ей нужна любовь.
— Ну и замечательно, может, на работе она встретит хорошего парня. Начинать надо именно с работы.
— Слушай, — с неожиданной силой в голосе говорит мама, — не смей лишать меня такой возможности! Тед, сейчас с нами обе наши дочери, и я хочу, чтобы так оно было и дальше! Представь, как будет чудесно, если они смогут постоянно жить где-то по-соседству, с хорошими мужьями, их дети будут расти вместе, дружить с двоюродными братишками и сестренками, а по воскресеньям они будут приходить к нам, и мы сможем в конце концов все-таки сделать бассейн…
— Бассейн? — переспрашивает отец.
— …и установить качели, и мы сможем сидеть с внуками, ты и я. И я думаю, нам удастся сделать так, чтобы Марни осталась, если только ты не будешь давить на нее насчет работы! А то она однажды уедет, и нам снова придется тревожиться о ней, как я тревожилась каждый божий вечер, пока она жила в Калифорнии. Каждый вечер, Тед, я переживала! Но… если она познакомится с парнем здесь, может, они никуда не уедут.
— Господи боже мой, ты сошла с ума!
