Когда мы жили вместе, немецкие блинчики были его специализацией. Он стряпал их толстенькими, дивными, с сахарной пудрой. Неодолимое искушение. И вот он приносит их мне на подносе вместе с чашкой кофе, беконом, свернутой салфеткой. Он парень богатенький, сын женщины, которая умеет готовить хворост, так что обставить все красиво для него не проблема.
Его лицо раскраснелось от совершенных усилий.
— Подумал, может, тебе приятно будет вспомнить о счастливых временах, вот и всё. Это просто завтрак. Если ты правда хочешь, чтобы я ушел, я уйду.
— Нет, вce нормально, — говорю я ворчливо.
— Подвинься, я составлю тебе компанию.
Он стоит надо мной, пока я размышляю, двигаться или нет. Потом добавляет: — Если ты не против.
Итак, я отползаю на другой край кровати, а он садится и ставит между нами поднос. Я поджимаю под себя ноги и кутаюсь в одеяло. Нехорошо все это.
— Э-э, а зачем ты это делаешь? — спрашиваю я его. Блинчики действительно превосходные, круглые, золотисто-коричневые, с подтаявшим сливочным маслом сверху. И бекон приготовлен как я люблю, хрусткий такой. Живот предательски урчит.
— Это мой способ попросить прощения. Я приношу извинения посредством блинчиков. И-и-и… ну, еще я хочу попросить о любезности.
— О какой?
Он широко улыбается:
— Ну что за тон? Просто мне вроде как нужно тут пожить, так что, пожалуйста, выслушай меня. Я обещаю быть хорошим соседом, хорошо себя вести и не устраивать разнузданных вечеринок. Я буду печь блинчики и убирать за собой. И краны починю, чтобы не текли. Ну, ты знаешь, всякое такое. Обязуюсь даже в девяноста пяти процентах случаев опускать стульчак унитаза, хотя я так и не освоил этот навык.
— Нет, Ноа. Это абсурдная идея. Мы не можем жить в одном доме. Ничего не выйдет. Ты должен уехать.
— Но мне некуда ехать, — говорит он. Его глаза моргают, и, похоже, он знает, как получше себя преподнести. — Ладно тебе, Марни. Все будет нормально.
— Позвони родственникам. Возвращайся в Вирджинию и живи с семьей, мне и самой недавно пришлось так поступить. Делай так же, как твои родные, когда у них бывает туго с деньгами, если с ними, конечно, такое случается. Но остаться тут не вариант. Сам знаешь, ничего хорошего из этого не выйдет.
— Я не могу позвонить родственникам. В Африке я реально напортачил, и они теперь в ярости. — Ноа начинает поглаживать мне руку.
Я выдергиваю ее со словами:
— Так иди преподавать. У тебя есть учительский диплом.
— Тут он не действителен, и я выгорел. Не хочу преподавать. Пожалуйста, Марни. В сентябре я пошел на кое-какие курсы и хотел бы остаться, пока не окончу их.
Я ничего не отвечаю.
— О’кей, выслушай меня. Посмотри на ситуацию с другой стороны. Как будто это крупный социальный эксперимент, о’кей? Ох нет, только глаза не закатывай. Слушай! Перед тем как стать любовниками, мы отлично дружили, а перед тем, как съехались и решили пожениться, некоторое время были любовниками. А потом я тотально наломал дров, облажался, как никогда в жизни. И ясно же, что из-за этих моих дров нам никогда больше не быть вместе по-настоящему. У тебя теперь есть другой, и я с уважением к этому отношусь. Поэтому что, если мы просто проведем это время в Бруклине, в квартире моей двоюродной бабки? Всего лишь небольшой срез времени, пока ты ждешь, когда можно будет по-настоящему унаследовать этот дом. Будем общаться по-доброму. Снова станем друзьями, залатаем дыры в наших взаимоотношениях. А когда-нибудь потом — может, когда мы уже поседеем и одряхлеем и сто лет будем женаты, но не друг на друге — мы оглянемся на прошлое и скажем: «Ого, какую крутую вещь мы тогда сделали, смогли по-человечески жить под одной крышей, хоть у нас за плечами был развод со всем сопутствующим багажом». Это может стать чем-то вроде духовной практики — мы с тобой вдвоем в доме Бликс. Мне кажется, она считала, что это будет для нас полезно. Такая точка над i.
— Не знаю, не знаю. — Я не могу смотреть ему в глаза и удаляюсь по нужде в туалет. Там я смотрю на свое отражение в треснувшем, крапчатом, мутном зеркале.
Он кричит сквозь дверь:
— Я упоминал, что буду печь блинчики? Я еще и пауков всех перебью!
— Нету тут пауков! — кричу я в ответ, но понимаю, что проиграла. Я знаю, что скажу «да», но хотелось бы вдобавок понять, почему именно я так поступлю. Чтобы угодить ему? Или чтобы не оставаться одной? Или он прав, и нам действительно стоит попробовать расставить все точки над i?
А потом до меня доходит.
На самом деле я еще не покончила с Ноа.
Он как жил в моем сердце, так и живет до сих пор. И по-прежнему волнует. В этом не было ничего страшного, пока я его не видела. За это время у меня возникло много новых эмоций, и теперь мне действительно, действительно нужно покончить с этим чувством. Возможно, жизнь под одной крышей поможет мне в этом.
Когда я возвращаюсь в спальню, проходит уже слишком много времени.
— Xopошо. Можешь остаться, — выношу я ему свое решение. — Но, Ноа, мне ужасно это не нравится. Честно. Без разницы, устраивает тебя это или нет, но я теперь встречаюсь с другим. С хорошим человеком, который ждет меня…
