— Справитесь? Я никогда не занималась этим без Бликс, так что сейчас больше хорохорюсь. Самое главное. Бликс говорит, что знает вас. Она необъяснимая, всегда делает то, чего меньше всего от нее ожидаешь. Я говорю ей: «Бликс, никому не пойдет на пользу, если ты будешь пытаться переделать жизнь человека без его согласия», — а она на это говорит: «На то есть свои причины». У меня такое чувство, что все тридцать с чем-то там лет нашего знакомства — это один сплошной спор. В промежутке между удовольствиями, конечно.
— Вы в курсе, что постоянно говорите о Бликс в настоящем времени? — спрашиваю я.
— Это потому, что она сейчас тут, с нами. Я знаю, вы тоже это чувствуете.
Я надрезаю одну из тыкв, отделяю черешок и кладу на стол. Я не занималась этим с тех пор, как была ребенком, но тогда резьба по тыквам мне нравилась. Мама всегда велела вырезать треугольные глаза и рты, но мне больше по душе были спирали и завитушки.
— Знаете, чего мне будет особенно не хватать? — спрашивает через некоторое время Лола. — Вечеринок с утешением, хоть это и звучит безумно. Бликс и Хаунди устраивали лучшие…
— Хаунди, ловец омаров? — перебиваю ее я. — А с ним что произошло?
— Он был ее настоящей любовью. Они жили вместе больше двадцати лет, но этим летом Бликс собрала всех друзей на прощальную вечеринку, потому что знала, что скоро умрет, и Хаунди умер как раз во время вечеринки. Ни с того ни с сего взял и упал замертво. — Сняв очки, она вытирает глаза носовым платком.
— Ох!
— Да, это стало для нее таким потрясением. И для всех нас тоже. Я думаю, Хаунди просто не вынес мысли о жизни без Бликс, вот и ушел первым. О-о, вместе они были… просто нечто. Единственные из моих знакомых, главным для которых было просто оставаться счастливыми, несмотря ни на что. У большинства людей нет навыка делать это день за днем, знаете ли. Но у них был. Они танцевали. Они устраивали вечеринки с угощением. О небо, эти вечеринки! Бликс изумительно готовила, но даже еще лучше понимала, кого надо пригласить, чтобы накормить своей стряпней. Она просто знакомилась с людьми на улице, и они сразу становились ее друзьями. У нее бывали музыканты, поэты, бездомные и владельцы магазинов. Они приходили снова и снова.
Ее глаза начинают блестеть от слез. Она поднимается, чтобы разлить чай по чашкам, несет их на стол и продолжает:
— И они были способны на всё. Это поражало меня больше всего. Они никогда не думали ни сколько им уже лет, ни о своих болезнях. Хотя у всех были обычные болячки, а Бликс, как выяснилось, вообще болела раком. Но она все равно купалась нагишом в океане, даже после восьмидесяти! Путешествовала повсюду. Был как-то год, когда она освоила гармошку и ходила с ней по барам, играла там. В барах! Где собирается молодежь, хипстеры, как будто она одна из них. И не то чтобы она вела себя просто как обычная милая старушка. Она мирила поссорившиеся пары, и давала советы, и притаскивала их к себе домой. Покупала им подарки. А Хаунди — ох уж этот Хаунди! — раздавал омаров так, будто это просто какие-то камни, которые он на пляже нашел.
— Мне бы хотелось быть такой.
Она складывает руки на коленях и задумчиво смотрит на меня.
— Знаете, когда наблюдаешь, как живут такие люди, то начинаешь понимать, что все остальные просто отсчитывают оставшиеся до смерти дни. А они были экспертами по жизни.
Я вырезаю в центре своей тыквы узор «огурец» и любуюсь своей работой.
— Она спасла меня на Рождество, когда мы были в гостях у родителей Ноа, — говорю я. — Я там выставила себя дурочкой, а она тут же подлетела и все уладила. И насмешила. Рассказала несколько эпатажных историй, которые меня развеселили.
Работая над глазами своей тыквы, Лола морщит лоб. Она вырезает стандартные треугольные глаза зловещего хеллоуинского светильника.
— О да! Я об этом слышала. Она вернулась такой взволнованной и обрадованной! И была просто ошеломлена тем, что нашла вас. Сказала, что вы ужасно напомнили ее саму в ваши годы. — Она склоняет голову набок, пытаясь понять, есть ли во мне что-то от Бликс. Я-то знаю, что нет. — Думаю, она вернулась домой, переполненная идеями насчет вас.
— Да вы посмотрите на меня, Лола! И увидите, что я совсем на нее не похожа. Совсем! Она была совершенно не права насчет меня. Я самый… бесталанный человек из всех, кого знаю! У меня даже храбрости нет. Нисколечко. — Я взмахиваю рукой, опрокидываю свою чашку, и мне приходится бежать к раковине за губкой, чтобы вытереть лужу.
Лола отодвигает газеты и говорит:
