Однако для воплощения, в общем-то, верных намерений в жизнь нужны и соответствующие исполнители. Удар армий Западного фронта, начатый 19 июня, захлебнулся, и удар на Ковель был поручен только Юго-Западному фронту. Войска Западного фронта фактически не обязывались помочь соседу наступлением по всему фронту, дабы не только сковать вражеские резервы, но и произвести ряд частных прорывов, чтобы вынудить германцев «латать дыры», разбросав свои силы на широком пространстве. Успех предполагаемой стратегической операции теперь ставился в зависимость от усилий 8-й армии и гвардии по овладению Ковелем. Стоила ли игра свеч, если помнить, что немцы были очень сильны в обороне, русским не хватало техники, а сама местность в громадной степени способствовала усилиям обороняющейся стороны?
Оперативный успех на львовском направлении обещал куда больший успех даже теперь, по прошествии более месяца со дня начала наступления на востоке: «Теперь, когда Западному фронту отводилась второстепенная роль, направление на Ковель сразу теряло всякую стратегическую ценность. Переменив идею плана кампании, генерал Алексеев оставил прежние формы. Благодаря этой чудовищной аберрации, Ковель, бывший для Брусилова лишь средством, стал для Алексеева самоцелью»[325].
Русская Ставка выбрала «журавля в небе». В принципе такое решение было верным (напомним, что к наступлению севернее Полесья подталкивали и союзники), но подбор исполнителей в лице командования Западного фронта был столь неудачным, что вероятность успеха сводилась к минимальной величине. Представляется, что русскому Верховному Главнокомандованию с точки зрения обще- и внутриполитической обстановки надо было выбрать «синицу в руке». То есть действовать только на Юго-Западном фронте и в направлении на Львов. Поражение Австро-Венгрии, так или иначе, приближало окончательную победу в войне, зато эта победа кампании 1916 г. давала верховной власти Российской империи мощный ресурс доверия перед нацией и общественностью.
Интересно, что в это время главкоюз задумывался об организации управления освобожденной территорией. Накануне готовящейся атаки он решил сделать начальника штаба 8-й армии С. А. Сухомлина, с которым ранее сам проработал много месяцев (28 июля 1915 г. Брусилов писал жене: «Я очень доволен Сухомлиным, свой человек, большой работник и верный, симпатичный»[326]), генерал-губернатором Галиции, о чем в письме 1 июля запросил командарма-8[327].
Разумеется, А. М. Каледин отказал – кто же будет лишаться первого помощника в разгар наступления, хотя Сухомлин при Каледине в 8-й армии «сразу был лишен всякой возможности вникать в оперативную работу», которая осуществлялась Калединым и генерал-квартирмейстером Н. Н. Стоговым[328]. Тем не менее в июле не сработавшийся с Калединым Сухомлин все же занял пост помощника восстанавливавшегося генерал-губернаторства Галиции и Буковины[329]. А в октябре он станет начальником штаба Юго-Западного фронта (настолько его ценил Брусилов), сменив ушедшего в командармы-11 В. Н. Клембовского.
25 июня Брусилов сообщил Алексееву, что, в связи с продолжающимися атаками армий Западного фронта, ближайшей задачей им ставится взятие Ковеля. О том, что эти атаки были уже лишь агонией провалившегося наступления на Барановичи, предпочитали не говорить. В письмах главкоюз сообщал, что от взятия Ковеля «зависит участь всей кампании». Отсюда видно, сколь преувеличенное значение генерал Брусилов придавал боям на ковельском направлении. Наиболее перспективным Брусилов считал занятие Ковеля и дальнейшее наступление на Брест-Литовск. Даже после провала наступления армий Западного фронта главкоюз был уверен в поправимости всего дела (дальнейших наступательных операций в 1916 г.) в случае взятия Ковеля и ковельского укрепленного района, в чем, в определенной степени, был прав[330].
Соответственно, по директиве Ставки от 26 июня приоритетной целью ставился штурм Ковеля. Части 8-й армии должны были обеспечить предстоящую операцию с юга ударом на Владимир-Волынский; сведенные в Особую армию (первоначально – группа) гвардейские корпуса атаковали ковельский укрепленный район с юга и юго-востока, 3-я армия – с востока и северо-востока.
К началу июльских атак армии Юго-Западного фронта понесли потери в более чем 400 тыс. чел.[331]:
Наибольшие потери были, разумеется, в 8-й армии (меньшие – в 3-й), но войска А. М. Каледина потеряли меньше прочих пропавшими без вести. Большинство раненых возвращалось в строй более чем через месяц. Так, вернувшихся с излечения за вторую половину июня – лишь 362 офицера и 20 575 солдат. Это чуть больше количества заболевших за тот же период.
