Кроме того, провал Нарочской операции в марте 1916 г., когда наступали как раз армии Северного и Западного фронтов во главе с теми же самыми военачальниками, также крайне отрицательно повлиял на проявление наступательной инициативы русских командиров. Большие потери без какого-либо результата, ставшие главным результатом мартовского наступления на озере Нарочь, показали, что прорыв германской обороны есть штука исключительно тяжелая и кровавая. Теперь, потеряв веру в успех прорыва, главкозап А. Е. Эверт и главкосев А. Н. Куропаткин прибегнули к тактике мелкого саботажа в отношении собственной же Ставки: отказ от производства масштабного наступления «по техническим причинам».
Представляется, что в условиях ярко выраженной во всех планах тенденции к широкомасштабному наступлению в 1916 г. командиры, боявшиеся наступать, должны были быть немедленно смещены со своих постов. Однако царь отстранился от самостоятельного решения такого шага, хотя это находилось как раз в пределах только его полномочий, как Верховного главнокомандующего, а М. В. Алексеев не решился настоять перед императором Николаем II на отстранении.
М. В. Алексеев не был свободен в своих действиях в отношении командующих фронтами. Во-первых, ввиду того, что он сам всячески протежировал А. Е. Эверту и А. Н. Куропаткину; во-вторых, вследствие того обстоятельства, что в 1904–1905 гг. он был их подчиненным, а потому не осмеливался настаивать на таком смещении перед императором, четко соблюдая принятое в русской армии ранжирование и чинопочитание. В-третьих, выбор начальников столь высокого ранга все равно оставался за императором, и непосредственно влиять на эти назначения М. В. Алексеев не мог. Так что это обстоятельство и стало роковым для исхода кампании 1916 г. на Восточном фронте.
Однако все вышеперечисленные причины являются факторами субъективного плана. Но был и объективный фактор. Еще с началом войны фронты в составе действующей армии заведомо создавались как стратегические объединения, главнокомандованиям которых предоставлялась свобода в планировании операций. То есть Генеральный штаб вообще отстранялся от планирования военных действий, а Ставка, по сути дела, лишь координировала действия фронтов, что на практике означало введение системы соглашательских, компромиссных мер[187].
Разумеется, что в ходе войны выявилась пагубность такого подхода, а образование трех фронтов (Северный, Западный и Юго-Западный) вместо прежних двух (Северо-Западный и Юго-Западный) в августе 1915 г. поставило на первый план организацию взаимодействия между фронтами для достижения решительных результатов в стратегических операциях. Степень централизации военного управления неизменно повышалась, но после занятия поста Верховного главнокомандующего самим императором Николаем II вся тяжесть свалилась на плечи его начальника штаба М. В. Алексеева. И тут-то в дело вступили те самые субъективные факторы, что еще более усугубляли раздробленность управления.
Кроме того, в кампании 1916 г. еще раз сказались предвоенные установки – фронты (группы армий) рассматривались как самостоятельные стратегические единицы, а Ставка Верховного командования создавалась, прежде всего, для координации действий фронтов и централизации управления действующей армии в борьбе против Германии и Австро-Венгрии. Тем не менее степень самостоятельности фронтовых командований была весьма велика, вплоть до того, что штабы фронтов самостоятельно выбирали себе день начала наступления, пусть и соотнесенный с общими стратегическими замыслами Ставки.
Оперативная независимость фронтов уже играла негативную роль в 1914 г., когда армии Северо-Западного и Юго-Западного фронтов зачастую наступали в расходящихся направлениях, преследуя сепаратные цели, а командующие разрабатывали свои собственные оперативно-стратегические планы. Наиболее ярким примером здесь, наверное, является планирование зимней кампании 1914/15 г., когда Северо-Западный фронт наступал в Восточную Пруссию, одновременно подготавливая вторжение в Познань, а Юго-Западный фронт увяз в Карпатах.
И сам Алексеев, занимавший в начале войны должность начальника штаба Юго-Западного фронта и также немало способствовавший фронтовому сепаратизму, воспринимал сложившийся порядок вещей как нечто само собою разумеющееся. Ведь главнокомандующие фронтами, как начальники стратегических объединений, имели право на собственное видение кампании, обладали массой прав в отношении руководства вверенными им войсками. Да и подчинялись они Верховному главнокомандующему – императору, а не его начальнику штаба. Так что и в 1916 г. А. А. Брусилов, А. Е. Эверт, А. Н. Куропаткин, согласовав свои намерения с М. В. Алексеевым, получали от царя карт-бланш на проведение наступательных операций согласно своим собственным усмотрениям. Именно это и вынуждало генерала Алексеева соглашаться с переносом удара, запаздыванием в сроках и т. д., благо, что император не собирался смещать слишком уж упорствующих в «сепаратизме» комфронта со своих постов.
