Однако М. В. Алексеев, как будто бы не особенно огорчаясь по поводу того, чем был занят генерал Эверт с первоапрельского совещания в Ставке, где ставились задачи фронтам и приказывалось готовить участки для летнего наступления, поддержал именно главкозапа, остановив тем самым порыв Юго-Западного фронта еще чуть ли не на месяц. В тот же день 3 июня Алексеев телеграфирует Брусилову: «Ближайшей задачей фронта является сосредоточение сил и нанесение удара теперь же на Ковель…»[210]
Одна лишь эта телеграмма может многое простить главкоюзу. Верховный главнокомандующий, каковым на деле являлся Алексеев, недвусмысленно приказал сосредоточить силы на ковельском направлении. Этот приказ, если учесть ограниченность сил и средств, коими располагал А. А. Брусилов, фактически вынуждал все остальные армии Юго-Западного фронта подчинить свои действия усилиям 8-й армии, и перейти к обороне на своих направлениях.
Правда, надо заметить, что наступление на Ковель армий Юго-Западного фронта, помимо прочего, диктовалось Ставкой и вследствие отказа генерала Брусилова перенести наступление на львовское направление, хотя М. В. Алексеев и предлагал главкоюзу такой вариант еще 27 мая. Наштаверх не смог (или не пожелал) настоять на своем, и потому одобрил «свыше» брусиловское стремление к Ковелю. Тем более, что теперь здесь должны были наступать и войска Западного фронта.
По сложившейся практике, М. В. Алексеев представлял императору Николаю II готовые оперативные планы и директивы. Именно он непосредственно работал с главнокомандующими фронтами, а потому именно он и должен был «подстегивать» главнокомандующих фронтами не только к реализации уже утвержденных планов, но и к проявлению инициативы. При этом, оправдываясь перед Брусиловым о перманентных переносах сроков наступления армий Западного фронта, Алексеев ссылался на повеления императора, к которому Эверт обращался непосредственно.
Брусилов же считал, что «весь вопрос состоит в том, что Алексеев хотя отлично понимает, каково положение дел и преступность действий Эверта и Куропаткина, но, как бывший их подчиненный во время японской войны, всемерно старается прикрыть их бездействие и скрепя сердце соглашается с их представлениями… Будь другой Верховный главнокомандующий – за подобную нерешительность Эверт был бы немедленно смещен и соответствующим образом заменен, Куропаткин же ни в каком случае в действующей армии никакой должности не получил бы. Но при том режиме, который существовал в то время, в армии безнаказанность была полная, и оба продолжали оставаться излюбленными военачальниками Ставки»[211]. Это мнение не совсем верно. Алексеев все прекрасно понимал, но мало что мог сделать. Однако же наштаверх, очевидно, не скрывал своего недовольства поведением главкозапа, раз тот в письме супруге от 11 июня заметил: «В последнее время между мной и Алексеевым пробежала черная кошка и отношения сильно испортились»[212].
Таким образом, сам же император Николай II, не желая сменить нерешительного командующего армиями фронта, раз уж последний не желал сам подавать в отставку, всячески потакал ему, а Алексееву оставалось лишь надеяться на то, что наступление когда-нибудь состоится вообще. Точно так же, когда встанет вопрос о наступлении Западного фронта теперь уже в августе, А. Е. Эверт опять будет тянуть время, клянчить отсрочек, а затем и совсем добьется отмены наступления. До сих пор окончательно неясно, чем же руководствовался Алексей Ермолаевич Эверт, принимая такую тактику поведения: ясно, что зависть и неприязнь к Брусилову в данном случае не могут стать главным определяющим мотивом. Правда, и Брусилов интриговал против Эверта – тогда это было в порядке вещей.
Пока же, вплоть до сосредоточения ударных войск Западного фронта под Барановичами, 10 июня управление 3-й армии с левофланговым 31-м армейским корпусом П. И. Мищенко были переданы генералу Брусилову. Подразумевалось, что сюда будут перебрасываться подкрепления, чтобы армия обрела свой костяк, а затем 8-я и 3-я армии предпримут совместный штурм Ковеля и с севера, и с юга.
Из основной же массы бывшей 3-й армии была составлена новая 4-я армия, предназначенная для прорыва на Барановичи. Железнодорожная станция Барановичи, являвшаяся узлом всей железнодорожной сети данного района, находилась всего лишь в 8 верстах от русских окопов, а потому могла быть подвержена ударам русской дальнобойной артиллерии. Сюда русским перебрасывались резервы, подкрепления, тяжелая артиллерия, боеприпасы.
