Буча. Синдром Корсакова полностью

— Двухкомпонентные антабусы. Препарат достать теперь стало трудно. Только старые связи, только… Советская методика. Куда катится Россия? Алкоголь — несомненно яд. Но яд вдвойне…

Капельница отсчитывает капли по одной — кап, кап.

Доктор кольнул шприцем сквозь пластиковую трубку, внутрь Вязенкина полилось тепло. Тепло расходилось волнами: от затылка к переносице, от груди к животу. Внизу живота загорелось. Вязенкин подумал, чтобы сказать об этом доктору.

— Горячо? — сам спросил Доктор.

— Да.

— Только страх может остановить желание!

Доктор монотонен, как полет из Пятигорска в Москву и ожидание стеклянных дверей аэропорта. Вязенкин видит в стеклянных дверях отражение толпы. В толпе — он. Он идет по мраморным полам, перед ним катятся чемоданы, лыжи, кофры, баулы, тюки. Слева пьют кофе отлетающие. Справа шагают парами менты. Шныряют таксисты. Он посреди зала.

— Если первый препарат только создает иллюзию пресыщения алкоголя в крови, то второй, как мы понимаем, и есть тот стопор, страх.

Доктор выглядит усталым.

— И на сколько, доктор?

— Через восемь месяцев препарат растворится в тканях твоего организма.

Была середина марта.

Две тысячи второй тлел: залитые пожарной пеной потухли нефтяные факелы — сошли с неба тяжелые дымы; хищные остроклювые птицы слетели с гор — рассевшись идолами на телеграфных столбах и оживших тополях вдоль дорог, высматривали добычу.

Вспученный весенним паводком грохочет по каменному руслу Аргун.

К предгорьям от Грозного шла колонна. Сразу за блокпостом у мосточка головная машина встала. С брони «бардака» скакнул коренастый военный в шлеме и черной маске, поднял к черному лицу рацию.

— Полсотни второй, мы на подходе.

Военный привычным движением потянул с подбородка на лоб маску — неестественно забелели гладкие щеки, забелело его лицо. Он прищурился, потер двумя пальцами ямку под губой, словно проверял, чисто ли выбрит сегодня. Солнце лениво выкатывалось из-за гор, утренняя синь мягкими полутенями очертила вокруг глаз.

Вдруг он обернулся и стал всматриваться в близкий горизонт. Над белыми пенными бурунами, как будто вынырнув из-под воды, показались один за другим пара вертолетов.

Чиркнуло и зашелестело в рации:

— Видим вас, заходим по руслу.

С ревом прошли над головами горбатые «двадцатьчетверки». Сорвались со столбов и, длинно раскинув крылья, полетели сквозь синь обратно в горы остроклювые идолы. Захлебнулся под винтами вертолетов пенный Аргун.

Скривился в злой усмешке военный, потянул маску на глаза, одним махом взобрался на броню, скомандовал водителю в люк:

— Лодочник, катишь до первых дворов. Там стоишь, не глушишь.

…Крупномасштабная спецоперация началась в восемь с минутами. Обложив село плотно с трех сторон, выставив броневой заслон на дорогах, военные и «спецы» блокировали обозначенные операми адреса. Вертолеты кружили у южных окраин; дальше, через широкое поле, начинались предгорья — поросшие лесом пологие холмы.

Здесь и завязался бой.

В «адресе» — в большом каменном доме засели боевики. Дом методично расстреливали из башенных пулеметов. Изредка раздавались ответные очереди. Тут же в оконные проемы летели трассеры — пули и гранаты из подствольников укладывали боевиков на пол.