Черным флагом взвился пожар…
По-вдоль русла уходила военная колонна. У мосточка, где ментовской блокпост за крученой колючкой, притормозил «бардак». Подполковник обернулся назад, поправил поролоновую седушку, натянул маску на лицо. Холодная броня у бэтера: на железе не насидишься — задница обрастет волдырями.
— Лодочник, гони, — сказал полковник.
Лодочник кашлянул, промычал в ответ, увернувшись от командирского берца. Рванул с места. Скоро колонна ушла совсем.
Дымит над селом, гарь в горы тянет. Оттуда, с гор, хорошо видно, как полыхает на южных окраинах.
Белая стена вызывает уныние. Желтая — прогрессирующую шизофрению.
В приличных домах на стены вешают картины и часы с боем.
Если нет настенных часов, то можно прилепить на скотче календарь с грудью и бикини.
Время — это единица измерения. В домах, где картины, всегда тикают ходики с кукушкой. На бело-желтой стене календарь исчеркан крестами; крестик в квадратике с циферкой — это день — единица времени.
Вязенкин лежит на кровати и смотрит в потолок. Стукнула дверь. Вязенкин закатил глаза под лоб. Хлюпнуло носом… Пестиков, пошатываясь, дошел до середины вагончика, холодной жилой комнаты с монотонными обоями. Его кровать в торце. Он сел на пружины и хрюкнул. Получилось громко.
— Пест, не хлюпай. Который час?
Пестиков задрал свитер до локтя, часов на запястье не было.
— Среда.
— Тогда поставь крест и за завтра.
— За четверг? — болезненно переспросил Пестиков.
Вязенкин сел и пошевелил голыми пальцами ног, лениво глянул на календарь.
Форма груди почти идеальная, еще розовое с кружевами. Все-таки лучше, когда с кружевами и непрозрачно. Полуобнаженная брюнетка прижимает к кружевам комплект постельного белья: пухлые губы невинны, глаза полуприкрыты. Горничная смотрит себе под ноги — под ее ногами календарь.
Календарь прилеплен скотчем над кроватью Пестикова.
Вязенкин мерзнет в холодном вагончике, часами смотрит на календарь и горничную в бикини: портрет с простынями олицетворят собой расчетный час в гостиничном номере. Четверг хорош тем, что, когда он пройдет, останется ровно неделя до конца командировки. Пестиков не носил ручных часов, но даже если бы и носил, это ничего в их жизни не изменило бы. Четверг наступит только завтра.
— Я в операторский отдел звонил. Завтра смена летит в Афганистан, — проговорил Пестиков. Он не энтузиаст сегодня.
Сегодня они проснулись поздно — им стучали в окно робко, но настойчиво. От стука и проснулись. Но Пестиков не встал, встал Вязенкин, распахнул окно. Бедного вида человек в традиционной кавказской шляпе просил поехать с ним — на Хмельницкого мины из минометов попали в дом. «Жертвы есть?» — спросил Вязенкин. «Есть», — жалобно сказал человек.
Поехал один Пестиков.
Потом тарахтел дизелек. Картинка с женщиной, разорванной осколками от лица до живота, блуждала над Атлантикой. Ленок, опытный редактор, принимала картинку. «Боже мой, боже мой!» — печалилась Ленок. Ленок торопилась: уже нервничают инженеры, которые в Афганистане, их время подходит занимать спутник — на очереди перегон из Афганистана: американские солдаты сражаются с талибами.
Пестиков выводит крестики на календаре.
— Надо менять поляну. В Афганистан надо ехать, там командировочные в баксах.
— У меня загранпаспорта не было, а то б поехал, — равнодушно ответил Вязенкин.
— Сделал бы.
— Три дня всего было. Не успел.
Пестиков поставил крест на четверг, слез с кровати и бестолково заходил по комнатке туда-сюда.
— Командировочных знаешь сколько? — с обидой сказал Пестиков. — Я бы успел.
Вязенкин не хотел думать об этом.
С месяц назад главный продюсер их «Независимой» телекомпании Петр Петров, человек с большим прошлым и умными глазами, поймал его в коридоре Останкино: «Настал, Вязенкин, твой звездный час. Летишь в Афганистан. Давай загранпаспорт».
Может, и успел бы за три дня. Жужжит теперь Пестиков — а толку?
— Пест, зря четверг замарал.
Вязенкину показалось, что брюнетка-горничная расстроена не меньше Пестикова. Еще эти розовые кружева… Еще целая неделя!
— Я ему говорю, что в этот раз не успею, а он — ну, лети тогда в свою Чечню.
— И полетел.
— И полетел… Пест, ты смотрел дневной выпуск? Госканал заснял пленных боевиков и командующего. Ленок даже не звонит.
— Им проще в Мофкве перекупить картинку, чем нам здесь. Офисиос, — равнодушно шепелявит Пестиков.
Этой ночью на рассвете Вязенкин говорил с Верховным.
