Они не должны были сдаваться — так не по правилам, они должны были умереть — как воины. Но сдались… Их насчитали восемь. Они не носили трусов и не брили бороды. Они выстроились в ряд у кирпичной стены, угрюмо опустив головы; картинно возле их ног было разложено оружие: автоматы, пулеметы, патроны в лентах и россыпью. «Тяжелые», люди без лиц — в шлемах и масках, стояли поодаль группами. Двое с автоматами наизготовку — подле пленных с обеих сторон шеренги.
Минут через тридцать, как затихли последние выстрелы, на поле у южных окраин приземлился вертолет. «Восьмерка» еще не заглушила турбин, а по трапу уже начали спускаться люди в отглаженных камуфляжах, журналисты с камерами. Первым, придерживая кепку за козырек, сошел командующий. Ему доложили. Он приблизился к пленным. Прошелся вдоль шеренги. Будто уяснив, что должно, генерал потерял интерес к бородачам и отошел в сторону. Его окружили офицеры, среди них оказался тот военный с ямочкой на подбородке.
— Потери есть? — спросил генерал.
— Один раненый легкий, — голос резкий, будто свистящий.
Генерал обернулся. Перед ним расступились.
— Где журналисты? Макогонов?..
— Я, товарищ генерал.
Выправка у коренастого военного была безупречной; он поджал губы, вытянул в нитку, ямочка на подбородке стала как будто глубже.
Командующий помедлил, словно высматривал что на лице офицера.
— Раненого отправил? Моим бортом можешь.
— Поцарапало. С нами поедет, тащгенерал.
Генерал снова окинул взглядом офицера с головы до ног, будто желая спросить этого человека о чем-то только им двоим известном, будто увериться хотел, что нет и не будет ошибки и просчета. Были вокруг и старшие офицеры, офицеры штаба. Но обратился генерал именно к Макогонову.
— Майор, покажи корреспондентам что и как, только быстро.
Макогонов крутанулся на месте, врыв берцы в мягкую землю. Задержался на секунду.
— Виноват, товарищ генерал. Подполковник со вчерашнего дня.
Генерал кивнул. Мало кто заметил легкую улыбку на его лице, может, кто и заметил из штабных, но приняли за усмешку. И ладно так.
Подполковник распорядился.
Операторы, ребята бывалые, уперлись в треноги и водят камерами.
Корреспонденты командующему заглядывают под козырек, строчат в тетрадках.
Командующему сказать надо — интервью дать на камеру. Он козырек выровнял, но глаза все в тени. Операторы: «С другой бы точки, товарищ командующий!»
Журналист на войне — объект стратегический. Его нужно использовать умно.
Об этом в военных академиях не преподают. Но генерал на то и звезды носит на плечах плетеные: генерал на современной войне — политик, психолог и стратег. Он может такое резюме завернуть, — что милости просим, господа правозащитники, гляньте, как у нас соблюдаются права комбатантов — боевиков и бандитов по-нашему!
Журналист тоже не дурак, его дело — сторона.
Стукаются противники: военные-федералы за государевы интересы, другие «акбары» кричат, бородами трясут: «Мы-де, сепаратисты, чуть не конкистадоры — и трусов не носим за правоверную идею». Журналист по обе стороны водит камерой, дело свое делает, как написано в учебниках журфака: держится середины — не подкопаешься.
Комбатанты журналиста стрелять не станут, стратегия у комбатантов шкурная.
Чего ж так?
Да вот же они, шеренгой выстроились вдоль стены. Пуля ведь по ним плачет, ствол автоматный дрожит от нетерпежа. Журналист комбатанту — как женевская конвенция — вся ее милосердная суть: «Нельзя над пленными глумиться!» Сразу не добили, лица грустные камерами засняли? Нельзя теперь в расход…
Макогонов губы кусает: ведь командующий далеко не глупый человек и родину любит, а то бы до генерала не дослужился. На кой бес ему эти бородачи? Его бойцы, Савва вон с Тимохой, аж слюни пускают. Только дай команду — на ремни распустят.
Но генерал думает о стратегии.
— В ходе многоплановой спецоперации сегодня была обезврежена банда… уничтожен полевой командир… Днем раньше в одной из горных комендатур задержаны боевики, маскировавшиеся под сотрудников районной милиции. По их наводкам бандиты организовывали и совершали теракты, в частности, подрыв автомобиля УАЗ с военнослужащими Министерства обороны. Могу уверенно заявить, что по бандитскому подполью южного района республики нанесет сильнейший удар.
Красиво говорит генерал, но корреспонденты ждут главного — а пленные, с ними что?
— Сдавшиеся боевики предстанут перед судом Российской Федерации.
Горят щеки у Макогонова, потеет лоб под маской.
Сержант Тимоха шепчет командиру:
— Генерал улетит, мы их в дом, термобар в окно.
— Где Лодочник? Пусть заводится.
— Лодочник два ствола трофейных… Так я скажу про термобар?
Белеют щеки у Макогонова.
После интервью генерал спросил журналистов: «Когда покажут. Сегодня?..»
«Восьмерка» раскрутила винты. Тройка вертолетов — боевые Ми-24 в прикрытии — уходили, заваливаясь на правые борта.
Горы млеют. Пожар на солнце — это к теплу. Плачут ледники, стонет переполненный до краев Аргун. Накидало камней по руслу, натащило валунов. Широк теперь Аргун. В ледяной воде до глуби не добраться, воды не натаскать — сгинешь. Сожрет храбреца стремниной, изорвет об острые камни.
