За стойкой бара ловко орудовал смуглый мужчина с гладким пробором. Руки его работали как бы сами по себе, наполняя бокалы, нажимая кнопки, дёргая какие-то ручки, а глаза зорко стреляли по всем углам шумного зала. Вот он глянул в дальний угол, где из-за столика поднимались русские моряки, наклонился за стойку и отдёрнул занавеску, за которой работал магнитофон, донесший глуховатый голос боцмана: «Всё, братва, кончай травить, айда в город!» Бармен выключил магнитофон, задёрнул занавеску и взялся за телефонную трубку.
ДОРОГА В НЕИЗВЕСТНОСТЬ
Вечерело… Улицы, круто убегавшие к нависшим над городом горам, уже полыхали рекламным пожаром. Наши матросы неторопливо шагали вдоль ярких витрин, заглядывали в мелкие лавочки. И у каждого нового места кто-то невидимый фиксировал их чётким стоп-кадром. Вот они потоптались у зазывной афиши с обнажёнными девицами, но войти не решились. Вот уличный торговец предложил им что-то, но они отказались и продолжили свой путь, поднимаясь всё выше над шумным и многоликим людским муравейником. Причём Синицын, как самый любознательный, как бы невзначай периодически оказывался впереди и фактически выстраивал маршрут дружеской прогулки.
Вот они свернули на одну улицу, на другую и наконец вышли на неприметную тихую улочку с располагающим названием «Виноградная».
«Та самая», — отметил про себя Синицын.
Дом № 6 находился на другой стороне. Это было довольно большое трехэтажное здание. На первом этаже питейное заведение с яркой подмигивающей вывеской «Релакс».
«Надо бы зайти», — подумал Синицын.
И тут кто-то из компании предложил:
— Ну что, мужики, поворачиваем оглобли?
— А хорошее пиво в этом городе есть? спросил Синицын.
— Конечно, есть, — сразу загалдели спутники. Здесь всё есть, как в Греции!
— А где попробовать?
— Да где угодно. Хоть в этой забегаловке напротив.
— Идём, братва, я угощаю, — махнул рукой Синицын. — А что это за название — «RELAX»?
— Релакс, — боцман пошевелил бровями. — Ну, это отдых, расслабление, что ли.
— Заходишь, и тебя расслабит, выходишь, и тебя прослабит, — скаламбурил Алексей.
— Будет болтать-то. Идём, — боцман решительно пошёл к заведению.
Компания с шумом ввалилась в питейное заведение. Оно оказалось довольно чистым и немноголюдным. Моряки подсели к стойке, и через минуту усатый бармен поставил перед каждым по кружке светлого пива. В баре шла привычная размеренная жизнь. Вошёл худощавый мятый мужчина, задержался взглядом на бармене. Тот кивнул, и худощавый быстро юркнул в завешенную бамбуковой занавеской дверь. Весёлая пара проследовала к свободному столику. Вошёл аккуратно одетый молодой человек, примостился у края стойки, взял коктейль. Когда бармен поравнялся с ним в очередной раз, что-то ему шепнул и протянул деньги. Тот зыркнул по сторонам, сунул руку под стойку, положил перед молодым человеком два пакетика с белым порошком. Молодой человек быстро накрыл их ладонью и не торопясь вышел из бара.
Синицын перехватил взгляд бармена, подмигнул ему. Бармен ответил. И вместе с новой кружкой пива подвинул ему пакетик с белым порошком. Синицын быстро накрыл его ладонью, успев заметить, что пакетик с таким же фирменным знаком, который был на наркотиках, изъятых у бандита Салмана Рашидова в кабинете генерала Артамонова, — зелёный полумесяц с тремя звёздочками.
И снова кто-то невидимый зафиксировал это стоп-кадром.
Бармен ждал денег. Синицын опасливо глянул на своих спутников, увлечённых каким-то спором, и с явным сожалением отодвинул пакетик от себя. Бармен понимающе кивнул, смахнул пакетик в ящик стола и, улыбнувшись, тихо произнес:
— О'кей! Туморроу.
— Федотыч, что значит «туморроу»? — нарочито громко спросил Синицын.
— «Туморроу» — значит «завтра», — объяснил боцман. — А «тудэй» — «сегодня».
— А как будет «виски»?
— Так и будет — виски. А впрочем, — он глянул на часы, — никак не будет. Баста, мужики. Гребём на корабль.
Синицын расплатился за всех, и они направились к выходу. Синицын чуть задержался, шепнул бармену: «Туморроу».
На улице он догнал своих и затянул старую казачью песню «Ой, при лужке, при луне»…
Федотыч одобрительно хлопнул его по спине.
— Освоился!
Песню подхватили и стали спускаться к яркому озеру портовых огней, в котором ждал их островок родной земли — сухогруз «Светлогорск».
И снова чей-то невидимый объектив отметил это стоп-кадром.
Рабочий день был в полном разгаре. Южное солнце нещадно палило с высоты своего положения. И всё живое спешило забиться в тень, в прохладу, поближе к воде. Но работа в порту не прекращалась. Разгружался и наш «Светлогорск». Распахнутые трюмы зияли огромными тёмными провалами, выдавая на-гора угрюмые туши ребристых контейнеров.
На верхней палубе, у командирского катера, возился перепачканный маслом Синицын. Он чертыхался, покрикивал на помощников, но дело двигалось медленно.
— Как дела, профессор? — окликнул его проходивший мимо капитан сухогруза.
— Как сажа бела, — недовольно буркнул «профессор», не отрываясь от работы. — Этот движок уже три срока отмолотил. Давно бы на свалку.
