— Уже узнали. Продержалась больше года. Собирала общую информацию. У неё всегда магнитофон работал. Всё записывала. Отдавала хозяевам.
— А записывать есть что. Мы просто обожаем поговорить о работе, особенно в нерабочее время. Даже в постели с любимой девушкой больше о работе говорим.
— Это ты по себе знаешь?
— И по себе тоже…
— Короче, после истории с захватом самолёта наши ребята стали наводить шороху по всем спецобъектам и спецпроектам. И прежде всего таким, как «тридцатка». Эти бандюги и заторопились. Пошли на крайние меры.
— Контейнер нашли?
— Да нет же, чёрт его побери! В том-то вся и проблема! Как сквозь землю провалился!
— Никуда он не провалился. Отправили другой машиной. Меньше риска. Всё грамотно.
— Очевидно, так. Значит, контейнер уже где-то далеко. А может быть, и вне России… — вздохнул Артамонов и поднялся. — Ну ладно, поехали в Лефортово! Побеседуем с этим бедолагой.
— Самое время, — согласился Синицын.
Артамонов нажал клавишу селектора:
— Лидия Евгеньевна, машину к третьему подъезду! Меня не будет до вечера.
В обычном кабинете следователя в Лефортовском изоляторе Артамонов и Синицын просматривали протоколы допросов Юрия Нежина. Следователь негромко кашлянул и доложил:
— Задержанный доставлен.
— Давайте его сюда! — приказал генерал, не отрываясь от бумаг.
Открылась массивная дверь, и в кабинет ворвался ликующий Нежин:
— Товарищи, граждане, господа, милиция, ФСБ! Да кто бы вы ни были, у меня нет слов! Вы меня воскресили! Спасли мою семью! Это чудо! Это… это… Это как в советское время!..
— В советское время людей не воровали, — уточнил генерал.
— Да-да, конечно. В общем, виноват, понимаю, готов отвечать по всей строгости. Хоть к стенке, хоть на плаху, хоть на пожизненное!..
Артамонов и Синицын переглянулись, пряча невольную и совершенно неуместную в данной ситуации улыбку. Генерал спокойно продолжил: — Да вы присаживайтесь, Юрий Борисович! — Нежин сел на краешек привинченного стула. Генерал продолжил:
— Общая картина ваших приключений, а точнее злоключений, нам известна. Нас интересуют детали.
— Так, понял, посерьёзнел Нежин. — Детали… так… что именно?
Синицын вступил в разговор:
— Подумайте, что необычного было в их поведении, одежде, в разговоре? Какие страны они называли, города, имена?..
— Необычного?.. Да вроде обычные люди… Нет, нет, они какие-то холодные, бездушные, отрешённые, что ли… Биороботы, вот! Говорили мало, больше слушали своего главаря. А тот все подгонял: быстрей, быстрей!
— Пили, кололись? — подсказывал Синицын.
— Нет, не помню. Я ведь сам был чем-то охмурён.
— Женщин не было?
— Нет, только мужики. Молодые, злые, жестокие. Для таких убить — раз плюнуть!
— Говорили по-русски?
— И по-русски, и по-ихнему, по-арабски, что ли… А главарь несколько раз говорил по телефону.
— По-русски?
— Нет, по-ихнему и по-английски.
— По-английски? — Синицын напрягся.
— Да-да! Я знаю английский.
— О чём он говорил? Вспомните, пожалуйста! Не спешите!
— Сейчас… так-так. В основном какими-то метафорами: вроде того, что луна взойдёт раньше солнца. В Сибири уже тепло. Рамадан до конца дней… В общем, чушь какую-то…
— А города какие называли?
— Города?.. Сейчас… Москву несколько раз. Ростов. Почему-то Лондон. Потом Новоси… Нет… Новороссийск! Точно. Я помню. Он ещё добавил: порт!
— Так-так, Юрий Борисович. А имена?
— Имена… Какие-то свои: Рустам, Ибрагим, Ваху какого-то несколько раз… Лейлу эту, мерзавку…
— Ну-ну, спокойно. Ещё кого?
— Ещё?.. Какого-то Седого называл раза три.
— Именно Седого?
— Вроде… Впрочем, нет, что-то похожее. Не Седой, не Сырой, а Серый! Точно! Серый!
— Вы не ошибаетесь, Юрий Борисович?
— Нет. Точно помню. Он произносил это слово через «э» — Сэрый!
— Хорошо… Ещё кого-то называл? Какие-то страны.
— Не помню, надо подумать. Извините, я устал.
— Хорошо, — генерал закрыл папку для допросов. Вы отдохните, подумайте и всё, что вспомните, напишите!
— Непременно, — встал со стула Нежин.
— Да вы сидите, сидите! Теперь главный вопрос: где контейнер?
— Я не знаю. Ей-богу! Я отдал его и больше не видел!
— А теперь, Юрий Борисович, — предложил Синицын, расскажите нам, дилетантам, в двух словах о сути вашего изобретения…
— В двух словах?
— Ну в трёх… Как можно короче!
— Значит, так. Наш институт давно занимается проблемами биохимического оружия. Наш главный научный руководитель, выдающийся микробиолог страны, академик… Впрочем, я не могу назвать его фамилии…
— Генерал Бургасов Петр Николаевич, — подсказал Артамонов.
— Точно, откуда вы знаете?
— Знать — это наша профессия, — усмехнулся Синицын. — Вы занимались холерой, боевой оспой, бутулизмом, чумой и прочей заразой…
— Кстати, чумой больше не занимаемся…
— Почему? — заинтересовался Артамонов.
— Потому что после удара о землю боеголовки, начинённой заражёнными блохами, как выяснилось, у 90 процентов блох ломаются лапки, и они не могут прыгать, то есть уже не могут быть разносчиками заразы…
Артамонов посмотрел на часы.
— Очень интересно, но ближе к теме, Юрий Борисович.
Нежин судорожно проглотил слюну, прокашлялся:
