– Да… сейчас… – Пытаюсь сконцентрировать на ней свое скачущее внимание. – Отойду, – тихо говорю Егору, который убирает руку с моей талии, сопроводив это движение кивком и молчаливым медленным взглядом.
Она в стотысячный раз рассказывает мне о том, когда подадут горячее и когда мне дадут слово, чтобы поблагодарить гостей за то, что пришли. Объясняет рассадку, спрашивает о том, не надумала ли я внести какие-то изменения в программу. Я ничего не надумала. В моей голове, как и в начале недели, пустыня идей и энтузиазма, а ровно в этот момент, когда мы разговариваем, отойдя к окну в дальнем конце холла, я не в состоянии запомнить ни одного ее слова.
Я вижу, как в ресторанном зале снуют люди, как они рассаживаются за столики и как рядом со столом, за которым располагается моя семья, появляется Влад.
– Музыкальная программа начнется по необходимости. Если она вам понадобится, пригласим музыкантов, если нет…
– Что?
– Музыкальная программа…
– Я не знаю… – продолжаю наблюдать за передвижениями Градского в опасной близости от нашей дочери.
Он разговаривает с Андреем. Всего секунду. Я не умею читать по губам. Я вижу только его затылок. Затылок Влада. Вижу, как, отвернувшись от моего брата, он садится на корточки рядом с Софийкой. Рядом со стулом, на котором она сидит.
Повернув свою кудрявую головку, она смотрит в его лицо и настороженно хмурится. Я не знаю, что такого он ей говорит, но вижу, как дочь улыбается и прижимает к груди маленькую белую игрушку с длинными ушами, которую Градский достал из кармана своего пиджака.
– Твою мать…
– Что, простите? – не понимающе таращится на меня организатор.
– Все в порядке. Это я не вам.
Сорвавшись с места, проношусь через холл, бросая косой взгляд на Рязанцева, который следит за мной так же цепко, как секунду назад я следила за Градским. Но сейчас мне плевать на то, что наш контакт с Владом может задеть тонкую душевную организацию Егора. Для меня более важно объяснить этому буддисту, чтобы он не смел приближаться к нашей дочери вот так, без предупреждения, и чтобы не вздумал вывалить на нее свое отцовство в неосторожной форме. Как и моим родителям.
– Арина! – Мама встречает меня радостной улыбкой. – Посмотри, кто приехал! У нас за столом ведь найдется место для Влада?
Вскинув голову, Градский смотрит на меня снизу вверх.
– Да… – отвечаю нервно. – Найдется. Можно тебя на минуту? – Опускаю на него глаза, сообщая взглядом, что ему лучше ответить мне да.
– Конечно. – Встает он.
Колышет воздух вокруг меня, потому что между нами расстояние меньше вытянутой руки, и заполняет этот воздух своим присутствием. Неотвратимым и реальным. Все то, от чего я успела отвыкнуть, а теперь… теперь мне придется с этим жить.
Софи провожает его движения любопытным взглядом, задирая подбородок, когда Влад выпрямляется в полный рост. Я кладу руку ей на плечико, приобнимая так, что она приваливается к моему бедру головой, продолжая смотреть на своего отца, чуть приоткрыв рот.
– Ты такой высокий… сколько тебе лет? – спрашивает.
– Тридцать один, – улыбается ей Влад. – А тебе?
Я думаю, он знает ответ на этот вопрос. Я думаю, он уже знает все о ее рождении вплоть до того, в котором часу она появилась на свет.
Шестого марта в восемь пятнадцать утра… Была среда.
– Четыре и три, – хихикает Софи, осмелев от моего присутствия рядом. – А маме двадцать пять. Сегодня исполнилось. Это ее праздник. Ну и мой тоже… – добавляет, немного подумав. – Мы будем есть торт, и мне разрешат задуть свечи. А ты любишь торт?
– Люблю, – тихо говорит Влад, переводя взгляд на меня.
Его глаза задерживаются на моих. Вскользь касаются моего декольте, и этот чисто мужской интерес отдается навязчивой щекоткой под ребрами. Опасной, дразнящей мои клетки и атомы.
– С днем рождения, – снова смотрит он в мое лицо.
– Спасибо. Мы на минуту… – говорю родителям и разворачиваюсь, предлагая Градскому проследовать за мной.
В этом ресторане я в первый раз. Наобум выбираю направление – улыбаясь знакомым и незнакомым лицам, пробираюсь через столики к коридору с туалетами в дальнем конце зала, игнорируя холл, где, как уже знаю, находится Егор.
Как бы малодушно ни выглядела эта попытка укрыться от Рязанцева, гораздо сильнее во мне необходимость остаться без свидетелей, и я иду у этого желания на поводу, игнорируя то, как должна себя вести и как не должна!
Этот разговор слишком личный, чтобы позволить еще кому-то, кроме меня и Градского, в нем участвовать. Даже моему брату, хмурый преследующий взгляд которого ловлю, обернувшись через плечо.
Вдоль коридора двери уборных, в конце – дверь на кухню.
Пропустив мимо себя официанта с нагруженным подносом, останавливаюсь и разворачиваюсь на месте, упираясь глазами в лицо Влада напротив своего. Мне приходится поднять вверх глаза, чтобы сделать это, даже несмотря на восьмисантиметровые шпильки.
